Страна экзотики - Виктор Данилович Козлов

— На дворе видно, как днём. Это наши там, это полковник, наш полковник!

— Пойдёмте, — сказала Клара, взяв штабс-ротмистра за руку.

Заху уже поднял крышу балкона. Из-за островерхих сопок поднималось громадное зловещее зарево, охватив полнеба.

— Да, это Фын-Хуан-Чен, — сказал Погожев.

Несколько минут они стояли рядом, и Клара не выпускала руки офицера из своих рук, дрожащих, страшащихся потерять защиту.

— Как же теперь? — шептала она тревожно. — Ведь это казаки напали!

У Погожева голос окреп, и каждое движение вдруг приобрело какую-то внушительность, властность.

— Сию же минуту объявите всем людям, чтобы они забрали оружие и уходили. Скажите, что Лин-Чи в опасности. Пусть потихоньку сладят за ним и позже к нему присоединятся… Едем!

— Куда?

— Со мною. Здесь вам оставаться нельзя. Может быть, ещё до утра вас захватят. Спешите же, пожалуйста.

— Подождите меня здесь, — сказала она и, быстро на что-то решившись, пошла вниз.

— Заху, позови ко мне старшего солдата, - приказал Андрей Яковлевич.

Появился Андронов и проговорил:

— А здорово подпалили город, вашбродь. Ишь, жарит как! Я полагаю, это не иначе как хунхузы, вашбродь.

— Сотня пришла?

— Скоро должна быть. С полчаса послал.

— Скачи навстречу, скажи, чтобы остановились и ждали меня на дороге к городу.

— Будем бить хунхузов, ваше благородие? — с любопытством спросил вахмистр.

— Бить не бить, а чтобы были ко всему готовы.

— Будьте благонадёжны.

— Дуй живо.

— Слушаю-с!

По глазам, по плотной фигуре Андронова, сразу подтянувшейся и ставшей легче, было видно, что одно предвкушение стычки с хунхузами ему доставляет наслаждение, вдувает бодрость.

XIX

Вскоре вышла американка. Одетая в чёрную амазонку, в шляпу с узкими полями и с чёрным султанчиком, она показалась Погожеву ещё красивей. Длинный подол и шлейф она держала в руке, другая была занята хлыстом и ридикюльчиком.

— Я не надела мужского костюма — к чему маскарады? Я уверена, что, встретив меня вот так и в вашем обществе, ни дипломат этот, ни казачий генерал не осмелятся взять меня под арест насильно. Я свободная гражданка Америки, у меня с собой документы, и никто не имеет права заставлять меня ехать в ваш Порт-Артур. Ведь так?

- Я думаю… Хотя…

— Что?

— Барон скажет, что ему это приказано, и увезёт силой.

— Посмотрим! — сказала она вызывающе. — Ну, едем мы!

— Вы предупредили здешних людей?

— Да, я сказала главному служителю и оставшимся караульным.

— Тогда с Богом. Позвольте мне это, вам мешает.

Андрей Яковлевич потянулся к ридикюлю, американка отдала и, пытливо глядя на него, сказала:

— Здесь мои документы, драгоценности и денежные бумаги на несколько сот тысяч.

Испуганно он протянул ридикюль обратно.

— О, в таком случае не надо! Возьмите его, пожалуйста, возьмите!

Но она рассмеялась и уже небрежно бросила:

— Фи, глупость какая! Положите в карман, что ли. Как вы боязливы!

— Но... такая сумма! — Погожев нерешительно мял кожаный мешок в руках и чувствовал, что для своей величины он несоразмерно тяжёл.

— Прячьте же. Куда я его дену, — проговорила она тоном, не допускающим возражений, и добавила с хорошей улыбкой: — Ну, проявляйте же решительность, голубчик.

Но штабс-ротмистр остался серьёзен.

— Поверьте, я сделаю всё, чтобы ваше богатство не пропало. Я положу в седельную сумку, и, пока оно будет у меня, не засну спокойно.

— Смешной вы, — ответила она беспечно. — Однако, пора.

Они спустились в комнаты, прошли длинную вереницу фанз и дворов, видели суетливо копошащихся людей, тревожно между собою перекликающихся.

«Прячут добро», — подумал штабс-ротмистр и, при выходе из ворот, сказал караульщикам:

— Передай своим, чтобы скорей уходили. Пусть за имущество не беспокоятся — грабить не будут.

На дне глубокой котловины зарева почти не было видно, но когда поднялись на вершину холма, оно светило так, что можно было читать книгу. Луна казалась красноватой и какой-то тусклой.

Клара Тринклер ездила отлично, и конь у неё был отличный, лучше лошадей пограничников. Сотня ждала в их в полном составе. Даже корнет Крыжовский сидел на лошади, хотя одна нога не была обута и болталась без стремени.

Офицеры поклонились американке, она молча кивнула и проехала вперёд рядом с Погожевым.

— Люди все? — спросил командир.

— Все. Сто пятьдесят четыре человека. Слабого Кожухова хотел было оставить на попечении старшины в деревне, но он отказался и пошёл в строй.

— Садись! — скомандовал штабс-ротмистр. — Слева по четыре ма-арш!

Шли переменным аллюром. Зарево пылало всё ярче, вскоре стал доноситься гул, а затем этот гул распался на выстрелы, шум огня и крики людей.

— Там, кажется, настоящий ад, — сказала Клара. — Неужели это казаки напали на Лин‑Чи?

— Не знаю. Может быть, — ответил Погожев.

— Как всё это нелепо…

Когда с последнего перевала открылся город, то было в самом деле светло, как днём. Однако Фын-Хуан-Чен горел далеко не весь. Море огня колыхалось над площадью. Яомынь даотая представлял собою громадный костёр. Казармы, фанзы крупных купцов, магазины и постройки богатого чиновничества, расположенные на площади вокруг яомыня, тоже горели. В улицы же огонь проникал лишь кое-где. Шум и гам стояли невообразимые. Люди метались вокруг пожарища, и издали их суета походила на исступлённый танец огнепоклонников.

На минуту сотня приостановилась, а затем штабс-ротмистр скомандовал:

— Первая полусотня рысью ма-арш! — и шибко пошёл к городу.

Стреляли редко, из чего Погожев заключил, что казаки ещё не пришли и есть возможность предупредить Лин‑Чи.

Пограничники влетели в узкую улицу. Все ворота были настежь, двери фанз местами сорваны. Вооружённые китайцы таскали какие-то узлы, кричали женщины, то там, то здесь гремела одиночная пальба.

— Грабят, мерзавцы! — пробурчал Погожев.

Женщина расслышала и ответила зло, сквозь сжатые губы:

— Звери!

— Где полковник? Где Лин-Чи? В какой стороне ваш начальник? — расспрашивал Андрей Яковлевич попадавшихся хунхузов.

Большинство не знало. Пугливо они бросали награбленный скарб и прятались от русских. Иные должно быть сжились с мыслью, что русские не враги, а союзники, и потому без страха встречали приближение пограничников, продолжая свою разбойничью работу.

— А говорят, будто Лин-Чи не такой, как прочие хунхузы, будто он не грабит население, — не удержался Андрей Яковлевич от замечания.

Американка промолчала, ещё крепче сжав зубы. Глаза её смотрели сурово, и профиль резко заострился,