Страна экзотики - Виктор Данилович Козлов

Покинутый городок имел хмурый вид. Гулко звучали шаги по плитам дворов, ещё резче — по деревянным полам. Кое-что из утвари было спрятано, убрано, сорвано. На всём лежала печать поспешного бегства.

Погожев пролетел сквозь несколько фанз, миновал несколько двориков и заблудился.

— Заху! — крикнул он наудачу.

Ответил гул в строениях — и только. Он вернулся, снова пошёл, припоминая мало знакомую дорогу. Все людские фанзы и все дворы походили друг на друга… Но вдруг штабс-ротмистр подметил что-то знакомое. Вгляделся — большая зала, в которой он случайно подслушал разговор Лин-Чи с дипломатическим чиновником. Эту же залу он проходил, когда впервые был у хунхуза. Значит, сюда. Вот, наконец, комнаты Лин-Чи. Кабинет, столовая, спальня. Но как найти помещение Клары? У неё крыша сдвижная… Как сыскать?..

Наугад Погожев идёт то в одном направлении, то в другом. Терпение истощается. Если бы помогло, он заплакал бы. От бесплодности поисков в этом лабиринте он то скрежещет зубами, то готов завыть злобно и дико, по-звериному.

— Заху! Заху!..

А время бежит. Боже, какое время! Как возвратить его!..

И неожиданно, когда ему казалось, что в эту дверь он входил уже не раз, открылись комнаты американки. Как безумный Андрей Яковлевич пробегает гостиную, что-то вроде восточной диванной, столовую, спальню. Постель не смята. Заглядывает в маленькую дверь — ванна. На широкой, обтянутой покойной скамье брошена чёрная амазонка — значит, здесь недавно была Клара. Но где же она, где? Он ещё и ещё бегает по всем комнатам и, наконец, вскрикивает:

— О, болван! А балкон! Балкон же! — и мчится наверх, спотыкаясь, падая.

Балкон открыт на запад. Погожев приостановился, затаил дыхание и на носках сапог подходит к качалке.

— Клара, — говорит он тихо. — Клара, что с тобой?

«Вы» не пошло бы с языка. В широкой свободной одежде, бледная и престранная, госпожа Тринклер не шевельнулась.

— Клара, скажи же мне — что с тобой?

Он опустился на колени и дотронулся сначала рукой, а затем губами до её пальцев. Они белы и холодны, но он чувствует, что это не холод смерти.

— Очнись, Клара! Это я, Клара!… Клара! — вскрикивает он громко.

И словно бы отвечая на призыв тоски и страха, она медленно открывает глаза. Губы её что-то шепчут, шевелятся.

— Клара, это я. Ведь мне можно прийти сюда? Клара, ты меня слышишь?

Опять что-то шепчут губы.

— Говори же, Клара… Говори! Сделай усилие. Что ты приняла? Ах, Боже мой, говори же, Клара!..

Он наклонился так, что ухо его почти касается её рта. Губы шевелятся. Андрей Яковлевич напрягает всю силу слуха.

— Ми… милый Погожев, — говорит она. — Милый Погожев. Я рада… Любите меня, милый Погожев… Помните обо мне…

Оттого, что качалка неустойчива, штабс-ротмистр почти всей тяжестью тела склонился к умирающей. И сквозь лёгкую летнюю ткань он чувствует, как холодно её тело.

— Возьмите руки… руки… возьмите, — всё слабей шепчут её губы.

— Что руки? Зачем руки? — спрашивает он, силясь понять. — Куда руки?

Он берёт, целует, дышит на стынущие пальцы, но она хочет не этого.

— Возьмите же руки… обнять… возьмите… — кажется, он понял: осторожно кладёт её руки себе на плечи и становится за спиной.

Делая страшное усилие, она широко открывает чудесные глаза и сжимает Андрея Яковлевича, а затем глаза меркнут, тихо закрываются.

— Клара, живи!… Клара, очнись, скажи мне, что ты сделала, чем тебе помочь?… Клара! Клара!

— Лю… люби… Милый Погожев… — ещё раз шепчут её губы.

Потом он ещё и ещё кричит, молит, целует её лицо и прислушивается. Шёпота больше нет.

Так проходит много времени. Он боится шевельнуться, чтобы не разбудить спящую. Ещё бы! Она так утомилась за эту страницу ночи! И ему хочется уснуть... Какое это будет счастье: он проснётся, как уснул, обнятый ею!.. Только бы — Боже сохрани — не спугнуть её рук неловким движением…

— Я люблю тебя, Клара! Спи, малютка, ты так устала от всех этих потрясений! Спи…

Полусотня прождала командира полдня и пошла на поиски. Шарили долго, почти до вечера, но ничего не нашли. Дали знать Белотканову. Тот пришёл со второй полусотней и стал искать с лампами и свечами. Совершенно случайно солдат наткнулся на лесенку и доложил офицеру.

Поднялись — тихо. Перемигиваются звёзды, но тихо и никого. Белотканов шагнул со свечей и отшатнулся.

— Андрей Яковлевич, что вы делаете здесь? Ночь уже!

Командир склонился к чему-то белому в качалке и махал поручику рукой, как бы желая сказать:

— Уйдите, уйдите! — а потом что-то зашептал.

Белотканов наклонился и прислушался.

— Клара! Проснись, пора… Проснись, Клара!

Тут только Белотканов различил две руки, обнимавшие штабс-ротмистра за шею, и фигуру женщины в светлом капоте. Тронул — холодная, вгляделся — мертва.

— Андрей Яковлевич, опомнитесь! — крикнул он громко и испуганно. — Это труп! Опомнитесь, голубчик!

Но командир отмахивался рукой.

— Берите сразу на руки, - распорядился поручик. - Хватайте и несите вниз!

Четверо пограничников двинулись и неловко взяли штабс-ротмистра.

— Прочь! Как смеете! Я - командир! — дико вскрикнул он.

Тогда его взяли. Слабые, тонкие, женские руки на секунду поборолись с четырьмя сильными мужчинами. Мёртвое, слабое тело потянулось с качалки вслед за Погожевым, однако не выдержало собственной тяжести и, открыв объятия, упало обратно в кресло. Голова стукнулась о край дерева, и стук этот страшной болью пронизал Андрея Яковлевича.

— Подлецы! — рявкнул он и рванулся так, что солдаты покатились в разные стороны.

Но в следующий момент штабс-ротмистр и сам грохнулся на пол. Из незажившей ещё раны на руке пошла кровь и омочила рукав.

Оробевшие солдаты подняли своего командира, понесли. Белотканов до того растерялся, что ушёл с сотней, даже не сняв покойницу с кресла. Только на четвёртый день труп был найден и предан земле.

Тут и конец сему экзотическому повествованию, слабейшим местом которого было то, что весь он взят из жизни и автор, считаясь с историей фактов, боялся давать волю фантазии.

XXII

Нет, не конец, впрочем.

В одном из богдыханских указов от конца 1901 или начала 1902 года вы можете найти финал биографии Лин-Чи. Суть указа такова.

Известный атаман хунхузов Лин-Чи, голова которого была дорого оценена, поднял восстание на юге Китая, но был разбит правительственными войсками и бежал. Тогда, имея в своём распоряжении четыре