Путешествие по Африке (1847–1849) - Альфред Эдмунд Брэм

себе на ружейный выстрел и, завидев нашу барку, медленно сползали в воду. За несколько дней перед тем мы уже видели одного из этих громадных животных плавающим в реке, но я тотчас угадал, что он уже мертвый. Тем не менее наши патеры не преминули послать полдюжины пуль в бронированную шкуру зверя, для которого каждый заряд был уже ненужной роскошью. При этом все приходили в изумление от чрезвычайной неподвижности «спящего чудовища», я же втихомолку дивился наивности дилетантов, считавших себя охотниками.

К вечеру мы прибыли в Асуан, пограничный город между Египтом и Нубией, бросив якорь рядом с невольнической баркой. Еще издали, прежде чем завидишь город, совершенно скрываемый от глаз пальмами, на высокой горе левого берега показывается гробница святого Мусса, покровителя первого нильского порога. Из реки выступают нагроможденные одна на другую глыбы глянцевито-черного гранита и сиенита, которые в летнюю пору затрудняют плавание. За ними открывается, подобно красивому саду, остров Элефантина и с ним Асуан. При высоком уровне Нила суда подплывают к самому городу, когда же река на убыли, приходится огибать остров, держась правого берега, и с величайшей осторожностью пробираться между крайними утесами через быстрину. Таким образом достигают маленькой, тихой пристани, лежащей в чрезвычайно романтической местности, между массами гранита и иероглифическими изображениями, непосредственно за городом, куда шум воды, катящейся через пороги, долетает лишь отдаленным гулом.

Асуан — древняя Сиена греков — лежит под 24°8′ с. ш. и 30°34′ к востоку от Парижа. В прежние времена, когда процветали здесь древние каменоломни, город был и значительнее и пространнее, чем теперь, о чем можно судить по развалинам, разбросанным на четырехугольном пространстве нынешнего жалкого городишки. Каменоломни, откуда произошли все те колоссы, обелиски и столпы, которые так удивляют нас своею громадностью, прочностью и красотой в памятниках Египта, — эти каменоломни находятся под самым городом, в пустыне.

Повсюду еще видны следы древнего способа добывания камня: в маленькие, но очень глубокие дыры, пробуравленные в скале прямыми рядами, вбивались деревянные клинья и поливались водой, отчего они до того разбухали, что отторгали от скалы массы камня весом в несколько тысяч центнеров. Горная порода здесь состоит из соединения кварца, полевого шпата и слюды, соединения, названного по имени известного месторождения своего, Сиены, «сиенитом». Некоторые оторванные глыбы и теперь еще лежат в песке, в пустыне, другие частью даже обработаны. Выделанные плиты при помощи катков перетаскивались к реке по выровненным дорогам, следы которых также еще заметны, нагружались на плоты или барки и перевозились водой к месту своего назначения. Более длинная дорога, искусственно проложенная в пустыне к острову Филе, лежащему неподалеку отсюда, относится, быть может, ко времени римского владычества, однако же многие скалы близ нее исписаны иероглифами.

Обширное пространство нынешней пустыни занимают менее прочные постройки, укрепления, мечети и гробницы гораздо более позднего периода, происходящие, может быть, от мамелюков. Они лежат грудами обломков и имеют очень красивый вид, соединяясь в нескольких местах с бушующим за ними водопадом нильского порога. Обширность пространства, занимаемого этими развалинами, показывает, что Асуан, это перепутье первого порога, когда-то был значительным торговым городом.

Нынешний Асуан, пожалуй, вовсе не заслуживает названия города. В нем очень мало лавок, да и те самые плохие, в которых иногда не бывает ни продавцов, ни покупателей, но зато здесь резиденция египетской таможни, где за все товары, идущие в Судан или из Судана, платят пошлину. За невольников, которых на Востоке повсюду рассматривают как обыкновенный товар, пошлина очень высокая[51]. Во время нашей остановки в Асуане тут было несколько торговцев невольниками, задержанных, вероятно, в связи с уплатой пошлины за своих негров и негритянок. Нам предлагали очень красивую девушку за 1800 пиастров; негритянские мальчики и девочки гораздо дешевле.

Один из торговцев невольниками приходил к нам на барку и рассказывал о дальних краях Белого Нила, которые он будто бы объездил. Он показывал очень оригинальное и устрашающее оружие, а также разную утварь тамошних негров; все мы рассматривали эти предметы с живейшим любопытством.

Все суда, идущие по Нилу из Египта в Нубию, только в таком случае переходят асуанский порог (хотя он и не опасен), когда по контракту этот перевал вменяется реису в непременную обязанность. Наша большая дахабие ни в каком случае не могла бы выполнить этого. Поэтому мы должны были перевезти свои вещи через порог из Асуана на верблюдах. Дон Игнацио выбрал близ острова Филе место ночлега, где мы хотели подождать, пока подойдут другие барки, 18 октября к нашей дахабие подошли нанятые погонщики с верблюдами, навьючили своих стонущих животных багажом миссии и к полудню перевезли все к месту нашей стоянки. Мы поехали в асср на ослах и на закате солнца достигли деревни Сиалэ, лежащей по ту сторону порога. Окрестности Сиалэ имеют суровый, но романтический характер. Горы расступаются широкой дугой, и Нил, пенясь, бушует через их отроги. Блестящие массы черного сиенита и порфира, то цельными утесами, то будто нагроможденные гигантской рукой в колоссальные кучи, дробят реку на сотни маленьких, шумящих потоков, сгоняют ее в котловину, образовавшуюся между ними, и оттуда снова ее волны с громовым ревом стремятся дальше через камни. Вдоль самых берегов тянутся немногие узкие полосы возделанной земли, остальное все пусто и мертво, но очень красиво.

Посреди этого хаоса камней и скал зеленеет остров Филе со своими пальмами и развалинами храмов. С первого взгляда так и кажется, что это какой-то волшебный замок. Этот храм, строгий по темному цвету камня, но приветно смотрящий в глубокой тишине своего уединения, оглашаемый лишь вечным гулом стремительно бегущих волн, обросший благоуханными мимозами и стройными пальмами, весьма удачно посвящен одному из божеств Древнего Египта, он стоит на таком месте, которому ничего подобного не найдешь во всем свете. Здесь дух неофита, воспитанного жрецами, непременно должен был обращаться к великим и высоким помыслам; и когда ему объясняли здесь значение птичьего полета — на который мы смотрим так равнодушно — посвящали в таинства изречений оракула, учили разбирать иероглифы или раскрывали перед ним саисскую статую, во всех этих многозначительно сокрытых догматах он должен был без помощи учителя угадывать и сознавать аксиому: «Существует лишь единый бог!»

Остров Филе стóит посмотреть. Одна его история, которая определеннее и яснее всех других историй, связанных с египетскими храмами, в высшей степени интересна. Филе, гробница Осириса и Изиды, считался особенно священным местом. Поклонение Изиде продолжалось здесь еще и тогда, когда учение Христа уже распространялось в Нижнем Египте. Нубийцы (в древности блеммийцы) торжественной процессией приходили сюда за