Путешествие по Африке (1847–1849) - Альфред Эдмунд Брэм

Запасаясь в Каире разной утварью, необходимой, по нашим европейским понятиям, на время поездки по Нилу, отнюдь не следует забывать кувшинов для охлаждения воды. В Египте с незапамятных времен изобретены глиняные кувшины, которые чрез мельчайшие поры своих стенок постоянно просачивают некоторое количество содержащейся в них жидкости: она появляется на поверхности кувшинов в виде крошечных капель, которые постепенно испаряются и тем постоянно охлаждают и самый сосуд, и его содержимое. Такие кувшины бывают двух родов и называются «сир» и «кхула». Первый объемистее, в него наливают большое количество воды прямо из Нила, чтобы дать ей отстояться и очиститься, а во втором, меньшего размера, такую отстоявшуюся воду только охлаждают для непосредственного употребления.

Сир — большой сосуд, вмещающий до двух ведер, имеет форму сахарной головы, ставится на пол острым концом вниз и наполняется водой. Масса, из которой он сделан, более пориста, и, хотя ее поры довольно мелки, чтобы очищать пропускаемую через нее воду, просачивание происходит здесь обильнее и быстрее. Вода, процеженная таким образом, стекает в муравленую чашу и уже оттуда разливается в маленькие, изящные и разнообразно вылепленные кхулали, в которых можно охладить ее до –8° по Реомюру[43]. Сосуды обоих родов так дешевы, что самые беднейшие феллахи себе в них не отказывают.

Из упомянутых мероприятий по очищению и охлаждению нильской воды само собою явствует, что она далеко не может назваться «наилучшей водой в мире», как то провозгласили многие путешественники. Может случиться, что и я в предлагаемой книге не раз буду отзываться о ней с восторгом и тем более считаю себя обязанным откровенно сознаться, что понятие о превосходстве нильской воды не есть абсолютное, но только относительное. Когда река достигает своего высшего уровня, вода несет такое множество землистых частиц, что получает даже цвет светло-коричневый; если дать ей хорошенько отстояться или подмешать к ней очищенных квасцов, горького миндаля или полевых бобов, то ил, обусловливающий знаменитое плодородие Египта, садится на дно и образует осадок, равняющийся 1/12 содержимого сосуда. Если пить эту воду, не процедив ее, то непременно делается понос и затем сыпь, которую арабы так и зовут: «нильская сыпь». Стало быть, нечего и говорить, что эта вода не может считаться наилучшей для питья.

И однако же путешественники, восхваляющие драгоценную нильскую влагу, совершенно правы, говоря, что в Египте нет воды лучше нильской. Я твердо убежден, что вода из Эльбы ничем не хуже нильской, но между ними та существенная разница, что в Германии мы сравниваем свою речную воду с кристально чистой влагой родников и источников, тогда как в Египте, кроме речной, существует только стоячая, возбуждающая отрыжку вонючая вода цистерн и прудов. Кроме того, египетская жажда не чета германской, по крайней мере той, которую мы чувствуем к воде. Известно, что жажда — лучшая приправа всякого питья; в жарких странах бываешь рад чем-нибудь утолить жажду, которая там бывает поистине мучительна. Спиртные напитки никогда не могут заменить воды: чем больше пьешь вина, тем сильнее хочется пить. Поэтому-то нильская вода и есть наилучшая в мире.

Наше путешествие по Верхнему Египту с каждым днем становилось интереснее. Перед нами в бесконечном разнообразии проходили чередой то обширные, плодородные нивы, зеленевшие весенними всходами, то целые леса финиковых пальм, увешанных плодами, то села и города, то запущенные полосы отличной земли, заросшей сорными травами; то песчаные равнины обеих египетских пустынь, обнаженные горы с отвесными стремнинами, или горные скаты, покрытые валунами; развалины египетских храмов, развалины бывших селений. Путешествующий для собственного удовольствия всегда имеет достаточно времени, чтобы осмотреть достопримечательности; мы же находились в зависимости от миссии и потому только по утрам могли сходить на берег, любоваться окружающим и в то же время еще охотились. Но часто и охота не удавалась благодаря «нимвродам» — дилетантам, составляющим часть нашего общества.

Всякий умевший носить ружье непременно считал своей приятной обязанностью подстрелить какую-нибудь неповинную тварь; эти бестолковые охотники не думали преследовать ни диких кабанов, пожирающих молодые всходы, ни гиену, притаившуюся в своем логовище или в расселинах утеса, ни египетскую лисицу, лукаво пробирающуюся по полям, ни ихневмона, похитителя яиц и кур, ни кровожадной выдры; нет, они нападали на безвредных голубей, не разбирая даже диких от домашних, истребляли добродушных береговых птиц, пискливых пигалиц, нахальных воробьев, пустельгу или сову, селящихся поближе к городам.

Тогда Мохаммед, нубиец, исправлявший на нашей барке благородную должность повара, не знал, куда деваться от работы. По нашему примеру, наши спутники вознамерились составлять орнитологическую коллекцию; но Мохаммед своим нерадением решительно парализовал эти научные стремления. Впрочем, я должен оговориться, что один только наш почтенный соотечественник, патер Кноблехер, возымел мысль употребить в дело трупы этих бесцельно убитых животных: ему не хотелось, чтобы они гнили понапрасну, и потому он сделал все, что от него зависело для того, чтобы организовать при миссии зоологическую выставку.

Несмотря на вмешательство соперников, наша коллекция со дня на день обогащалась. Еще до восхода солнца мы сходили на землю и отправлялись вперед, навстречу течению. В прохладе утренней зари мы охотились с наслаждением и с успехом. Тогда Египет был для меня еще новым миром и каждая новая или мало знакомая птица казалась драгоценной добычей. Для коллекционера, любителя естественных наук, каждый день приносит новые радости; я только и думал об охоте. Обыкновенно мы в самое короткое время успевали запастись таким множеством дичи, что оставалось только возвратиться на барку, которая между тем тихо подвигалась, по мере того как начинал задувать ветер.

Во все время плавания ветер был нам постоянно благоприятен. Уже более месяца сряду дул правильный северный ветер. Воздушные течения, известные под именем пассатов, бывают и в Египте. Северные ветры, особенно удобные для плавания по Нилу против течения, начинаются здесь обыкновенно около середины октября и продолжаются до конца марта или начала апреля; но в этом году они наступили ранее. Другие воздушные течения редко держатся долее одного дня.

Часов в 9 утра подымается ветер и дует до заката солнца; тут настает тишина. Часто, однако, через несколько часов снова подымается тот же ветер и с перемежающеюся силой дует до зари следующего утра. Иногда северный ветер так силен, что суда, идущие вниз по течению, хотя бы без мачт и на одних веслах, вовсе не могут двинуться с места. В апреле, мае, июне и июле ветер то и дело меняется и задувает со всех точек горизонта;