Змей Севера - Гордон Догерти

ее не потеряли в бою с врагом, а покинули добровольно. Теперь прошлое вернулось, чтобы преследовать империю: ее самый свирепый противник окопался внутри защитного полумесяца этих великих гор.

Затем призрачный оркестр ветра, стука копыт и скрипа тетив стих, когда они выехали из ущелья. Еще двое готских часовых наблюдали за их продвижением сверху, пока они выезжали на равнину, окруженную горами.

Галл с изумлением смотрел на открывшийся вид: сердце владений так называемых варваров-готов процветало и было организовано. Большая часть равнины была усеяна усадьбами, кузницами и мастерскими. Эти строения окружали поля — лоскутное одеяло из коричневых паров и выносливых озимых, где мужчины, женщины и дети возделывали землю с помощью быков, плугов и серпов. По широким грунтовым дорогам, соединявшим эти поселения, с грохотом переезжали с места на место повозки, груженные пшеницей, ячменем, горохом, фасолью, льном, полотном, кожей и железной рудой. Там, где земля не возделывалась, паслись сотни лошадей; высокие и сильные кони, под стать репутации готов как отличных всадников.

Тут Галл вздрогнул от очередного стона готского рога. Он и остальные четверо метнули взгляды на север равнины. Там, прикрытая с северной стороны горами, стояла мощная цитадель с каменными стенами.

— Дардарус, — прошептал Павл сзади.

— Да, — кивнул Галл, — совсем не похоже на мазанки и частоколы, верно?

Готы, как правило, не укрепляли свои поселения, используя разве что деревянный частокол, но с этим местом Атанарих явно отошел от традиций. Стены были прочными, по меньшей мере в два человеческих роста, и, судя по виду, толщиной с быка. «Вероятно, построена на древних дакийских фундаментах», — подумал Галл, заметив огромные известняковые блоки, составлявшие нижнюю половину стены. Шесть толстых каменных башен перемежали крепостной вал, каждая возвышалась еще на пять футов и была увенчана крытыми деревом караульными помещениями, где стояли группы отборных лучников, наблюдая за движением на равнине. Между башнями зубчатые стены были усеяны коническими железными шлемами и наконечниками копий готских часовых.

Снова раздался стон рога, ворота распахнулись, и выехал отряд готской кавалерии.

— Похоже, у нас тут комитет по встрече? — сказал Феликс.

— Расслабьтесь, — ответил Сальвиан. — Я представлю нас именно теми, кто мы есть, — мирными посланниками.

Тарквитий неуклюже послал жеребца вперед.

— Нет, не представите. Говорить буду я, а вы будете смотреть и учиться.

— Сенатор, — ровным голосом произнес Сальвиан, — не подобало бы вам сейчас хранить исполненное достоинства, почти величественное молчание? В конце концов, это всего лишь простые кавалеристы. Зато потом, когда появится Атанарих и вы заговорите, это придаст вашим словам куда больше веса.

Тарквитий бросил украдкой взгляд на четверых спутников.

— Да, — пробормотал он. — Пожалуй.

Сальвиан повернулся к Галлу и криво ухмыльнулся.

Второй раз за день Галл улыбнулся. Он понял, что не любить этого человека будет трудно.

* * *

Свет почти погас, когда полусотня Паво подошла к краю сосновой чащи. Ночное небо затянули густые тучи, и лишь мимолетные проблески растущей луны освещали равнину впереди.

И тогда они увидели ее: Истриту.

Круглое поселение с деревянными стенами возвышалось на небольшом холме, окруженное рвом и валом. Отсветы огня и тени плясали на соломенных крышах жилищ внутри. Над стенами возвышались четыре приземистые деревянные сторожевые башни: одна по каждую сторону ворот, смотрящих на юг, и две — на дальней стороне деревни, обращенные к северу. Паво разглядел пару часовых на помосте каждой. По мере приближения гомон множества голосов становился громче, а затем, с резким звуком разбиваемой глины, разразился дружный одобрительный рев.

Шаг Паво инстинктивно замедлился при этом шуме, и он услышал лязг доспехов — полусотня за его спиной сделала то же самое. Его взгляд приковало одно: шест, торчащий из центра деревни. На нем висело почерневшее, все еще дымящееся тело. На верхушке шеста на ветру развевалось темно-зеленое знамя, и в его волокна была вплетена эмблема змеи.

— Лупицин говорил, что между жителями Фритигерна и мятежниками возникло какое-то противостояние? — сказал Сура рядом с ним, выдыхая облачка пара на холоде. — Ну, не знаю как ты, а я бы сказал, что мятежники победили.

Паво посмотрел на друга, затем оглянулся на группу людей с расширенными глазами и полными сомнения лицами позади него. В горле пересохло, когда он почувствовал, как на него обрушилась тяжесть ожиданий: вся полусотня смотрела то на него, то на деревню. Он взвешивал в уме следующий шаг, и вырисовались два варианта: идти на деревню или ждать здесь до рассвета. Затем он вспомнил слова Галла.

«Иди в деревню, разберись с этим бардаком, а потом возвращайтесь в форт, Паво. Но, клянусь Митрой, делай это быстро. Ибо я боюсь, что в траве притаилась змея, и она готова напасть».

Если подозрения Галла верны, то ожидание рассвета может стать фатальной ошибкой, понял он, так как любые бродячие всадники мятежников могут изрубить пятьдесят легионеров, изолированных на такой открытой местности. Он поднял глаза на свою полусотню.

— Нам стоит отложить это до утра, — сказал Крито, прежде чем Паво успел заговорить. — Тогда мы лучше разглядим место. Кроме того, мы все устали и голодны — нам нужно отдохнуть.

Паво резко повернулся к нему, разозленный вмешательством ветерана, но также встревоженный его решительностью и уверенным тоном. И все дружки Крито кивали, бормоча слова согласия. Сердце Паво сжалось. Возможно, ветеран прав; несмотря на совет Галла, земля вокруг Истриты казалась пустынной, а эта чаща предлагала хоть какое-то укрытие; может быть, переждать здесь до рассвета — более безопасный вариант.

«Нет, — настоял он мысленно, — Галл пробыл здесь дольше, чем Крито или кто-либо другой в полусотне, и он куда более опытный солдат».

Он почувствовал, как сердце загрохотало, пока он пытался подобрать слова аргументов для немедленного марша на деревню. Язык казался раздутым, как сырая буханка хлеба, а губы — словно сухая, тугая веревка.

— Мы должны идти на деревню, чтобы… — начал он, но колючее сомнение в груди сдавило слова.

— Чего? — перебил его Крито, приставив ладонь к уху и преувеличивая то, насколько плохо он расслышал.

Паво отвернулся; шею жгло унижение, и он сделал вид, что рассматривает деревню. В этот момент в голове всплыли слова Сальвиана, и он увидел в мыслях спокойное, невозмутимое лицо посла. «Вдохни через нос, медленно. Наполни воздухом легкие…» Паво сделал это, уверенный, что этого будет недостаточно. Но он почувствовал, как сердце снова замедлилось, а кровь потекла по жилам теплее и ровнее, дрожь в конечностях