Змей Севера - Гордон Догерти

минуты на минуту их позовут к ужину, а затем на переговоры с готским юдексом и его доверенными людьми. Галл никогда еще не чувствовал себя менее голодным или разговорчивым. Однажды он обедал с самим императором Валентом и едва не задохнулся от формальности происходящего, но здесь будет нечто совершенно иное. Это будет похоже на трапезу в Аиде.

Он глянул через приоткрытую дверь своей комнаты в коридор, на дверь Сальвиана; дверь посла была закрыта. В свитке с инструкциями, доставленном гонцом Эннием, дукс Вергилий распинался, словно поэт. «Тарквитий и Сальвиан — люди с позолоченными языками и алмазными умами». Галл, как обычно, скептически отнесся к риторике, и это описание уж точно не подходило гнусному Тарквитию. Но то, что он видел в Сальвиане до сих пор, ему нравилось: искренний человек, способный на сухую остроту, когда это уместно. Затем он вспомнил настойчивое требование дукса, чтобы Галл все время находился рядом с этой парой для обеспечения их безопасности. «Их потеря обойдется дороже, чем гибель целой когорты ваших людей, трибун; охраняйте их ценой собственной жизни!»

Галл поморщился, допил воду и решительно зашагал к комнате Сальвиана. Он поднял руку, чтобы постучать, но от его веса половицы прогнулись, и дверь бесшумно отворилась. За ней обнаружилась аккуратно заправленная кровать с лежащей на ней сумкой Сальвиана, а сам посол стоял в углу комнаты, натягивая свою белую тунику восточного кроя.

— Посол, я полагаю, нас скоро позовут… — начал Галл.

При этих словах Сальвиан вздрогнул и резко развернулся к Галлу.

— О боги! — воскликнул он, поспешно натягивая тунику. — Нельзя же так подкрадываться, трибун.

Галл в недоумении вскинул бровь; значит, этого человека все-таки можно вывести из равновесия.

Затем Сальвиан взял себя в руки и, натягивая шерстяные штаны, скривил свою привычную полуулыбку.

— Вам стоит подумать о том, чтобы набить новые гвозди на подошвы сапог!

Галл невольно хохотнул.

Внезапно прямо у его плеча раздался резкий голос.

— Юдекс Атанарих готов принять вас, — на ломаном греческом произнес готский воин с лицом, словно высеченным из гранита. — Следуйте за мной.

С этими словами воин развернулся и зашагал по коридору.

Галл обменялся настороженным взглядом с Сальвианом, затем метнулся обратно в свою комнату, чтобы забрать свернутое Знамя Змея, и последовал за огромным воином.

Когда они дошли до конца коридора, Галлу стало теплее на душе при виде Феликса и Павла, облаченных в такие же начищенные доспехи, и Тарквития в сенаторской тоге.

— Лучшие люди империи, а? — Затем он повернулся к Тарквитию и Сальвиану. — Помните, что мы будем рядом с вами. Просто кивните мне или взгляните, если ситуация начнет выходить из-под контроля. — Он окинул взглядом каждого. — Вы готовы?

Сальвиан едва заметно кивнул в знак согласия.

На лице Тарквития застыло мучительное выражение подавленного страха и отчаянных амбиций.

— Я был рожден для этого, — провозгласил он; его пронзительный голос заполнил коридор.

Пока готский воин вел их из дома-хлева, Галл шел рядом с Феликсом.

— Прямо сейчас этот откормленный змей беспокоит меня больше, чем готы, — прошептал он, и скрип половиц заглушил его слова.

* * *

В ушах Паво все еще звенело, а перед глазами расплывались мутные пятна. Он почувствовал, как чьи-то руки схватили его и рывком поставили на ноги. Он застонал, покачиваясь на месте и щурясь по сторонам: он находился в какой-то каменной чаше. Кольцо размытых фигур колыхалось вокруг, и казалось, будто со всех сторон визжит тысяча гарпий. Затем один голос прорезал этот шум, пролаял что-то на резком готском наречии, а затем повторил сообщение на ломаном греческом.

— И против могучего Адальвольфа, крушителя черепов, пьющего кровь и перемалывающего кости, выступает…

Паво едва не поперхнулся сухим смехом. Когда зрение начало проясняться, он задался вопросом, какого бедолагу выставили против такого чудовища. Затем он удивился, что за темная масса находится прямо перед ним. И тут он понял, что это человек. Человек-гигант, чья лысая голова, казалось, срослась с плечами без всякой шеи, а лицо выражало снисходительную ярость. Он был облачен в железный чешуйчатый доспех поверх шерстяной туники и держал в каждой руке по увесистому длинному мечу; вены на его руках толщиной с бревна вздулись, словно пытаясь вырваться из-под кожи. Его глаза были устремлены на Паво, а лицо исказила хищная ухмылка. У Паво возникло отчетливое ощущение, что это и есть Адальвольф.

Ох, дерьмо!

— …храбрый, но глупый римский воин, который пришел штурмовать нашу деревню с двумя людьми. Приготовься, римлянин; встреть свою судьбу с той честью, о которой твой народ говорит так, будто она принадлежит лишь им одним.

Чувства обострились от этих слов; Паво моргнул, глядя на воина, затем быстро огляделся: они были внутри Истриты, в каком-то грубом гравийном карьере, окруженном камнями, с большой деревянной клеткой на дальнем краю. Три яруса деревянных скамей окружали яму, образуя арену; места были забиты лающими, рычащими готами — белки их глаз и зубы сверкали в свете факелов, как у голодных волков. Все они были воинами — ни женщин, ни стариков, ни детей не было видно. Он взглянул на гота, объявившего поединок. Коренастый мужчина сидел на деревянном стуле, установленном на сваях на высоте двух человеческих ростов над остальными скамьями арены.

Паво хотел было рявкнуть на глашатая, как вдруг невидимые руки вложили рукоять спаты ему в ладонь, а круглый деревянный готский щит — в другую. Затем ему на голову нахлобучили шлем. Он обернулся и увидел, как двое готских воинов, вооруживших его, поспешно карабкаются из ямы на свои места.

— Паво, пригнись! — раздался сбоку хриплый голос.

— Сура? — Паво качнулся в сторону голоса.

Моргая, он увидел своего друга, связанного запястьем с Крито; оба стояли на коленях на краю ямы. Лицо Суры было искажено ужасом. В этот момент кулак, твердый как зазубренный камень, врезался в скулу Паво. Шлем слетел с головы, в глазах снова вспыхнул белый свет, и он отлетел назад, пока не врезался в стену ямы. Толпа взревела от восторга.

Придя в себя от шока, Паво извернулся, чтобы взглянуть на гиганта, который едва не раздробил ему скулу. Только сейчас он заметил трупы предыдущих противников Адальвольфа — судя по виду, готов Фритигерна, — лежащие в кровавых разводах по всей арене; внутренности свисали из зияющих ран от мечей. Он снова взглянул на огромного воина и окровавленные клинки в его руках, и почувствовал, как желудок скрутило.

Гигант бросился на