Змей Севера - Гордон Догерти

Стол между ними ломился от яств, которые могли бы украсить трапезу самого императора Валента: жареные чирки и кайры, сельдь, сыры, простокваша, пшеничный хлеб, груши, вишня и кувшины с фруктовым вином. Впрочем, налегал на угощение только Тарквитий, остальные лишь лениво ковыряли еду.

Переговоры затянулись далеко за полночь, и Галл почувствовал, как сознание затуманивает усталость. Он видел то же выражение в глазах своих легионеров, особенно Павла, у которого слипались веки. Даже пьяные готы в конце концов поддались утомлению и постепенно покинули зал, пока не осталась лишь восьмерка за главным столом. Тарквитий же был в ударе, предлагая уступки с обеих сторон: льготные налоговые ставки для готских торговцев, пересекающих границу империи, и обмен излишками зерна и тканей. Сальвиан поначалу молчал, но по ходу беседы вмешивался все чаще, ловко направляя Тарквития в переговорах. Галл был удивлен тем, как гладко шло обсуждение, казалось, завершавшееся идеей годичного перемирия. Мысли его начали путаться, в глазах ощущалась сухость и тяжесть.

Внезапно болтовня смолкла, когда над столом разнесся сдавленный всхрап Павла. Опцион поднял взгляд на Феликса, затем на Галла; глаза его были воспаленными, лицо сморщилось в сонном замешательстве, темная борода всклокочена.

— Э… я, ох, простите, — пробормотал он, заливаясь краской.

Галл одарил его ледяным взглядом, вознося молитву Митре за то, что заклевал носом не он сам.

— Возможно, природа подсказывает нам, что мы наговорились. Мы закончили? — спросил Сальвиан, глядя на Тарквития и Атанариха.

— Да, — грубовато отозвался Атанарих, — на данный момент.

Тарквитий нахмурился, глядя на Сальвиана.

— Думаю, мы тоже закончили. Поэтому предлагаю прерваться на ночь, а завтра собраться, чтобы перечитать итоги нашего договора.

Все кивнули. Затем яростный зимний порыв потряс ставни зала.

— Зима обещает быть самой холодной на нашей памяти, — спокойно произнес Атанарих.

Галл встретил взгляд готского юдекса.

— Того, что я уже видел, достаточно, чтобы промерзнуть до костей. — Под столом он сжал пальцы на темно-зеленом знамени.

Атанарих откинулся на спинку стула; широкая ухмылка рассекла его лицо, он сплел пальцы рук.

— Что случилось, трибун? Ваш тон неучтив, учитывая щедрые уступки, которые я сделал вашей империи, — его глаза сузились, — особенно в то время, когда она так слаба.

— Слаба? Вы в этом так уверены? — ответил Галл. Боковым зрением он заметил, как Тарквитий заерзал на стуле. Он повернулся к сенатору, прищурившись.

Но Атанарих перебил:

— Всем известно, что ваши полевые легионы на востоке, трибун, и нетрудно догадаться, что пограничные легионы растянуты по всем землям Фритигерна в поисках этих повстанцев.

— И что вам известно об этих повстанцах? — Галл навис над столом, сжав челюсти.

Атанарих тоже подался вперед, затем насмешливо ухмыльнулся.

— Ничего, кроме поступающих донесений. Должен сказать, однако: похоже, вы испытываете трудности с их укрощением. Они слишком быстры для вас?

Галл почувствовал, как в груди вскипает ярость. Он встал, хватая знамя, не обращая внимания на то, как телохранители по бокам от Атанариха вскочили и наставили копья.

— Посмотри мне в глаза, пес, и скажи, что ничего об этом не знаешь! — Он потянул за край знамени. Оно развернулось поверх остатков пиршества; все взгляды за столом приковало темно-зеленое, забрызганное кровью полотнище со свернувшимся в кольцо змеем.

Атанарих мгновение смотрел на это зрелище.

— Так-так. Вы ищете Змея? — С этими словами он запрокинул голову и разразился раскатистым хохотом, заполнившим пиршественный зал.

Галл расправил плечи.

— Расслабьтесь, трибун, — Атанарих жестом предложил ему сесть; его плечи все еще тряслись от остаточного смеха.

Галл заметил, что Сальвиан хмурится, призывая его тоже сесть.

— Змей? — Галл развел руками, садясь. — Если вы действительно ищете мира, то расскажете мне, что вам известно, юдекс.

— Я знаю лишь сказки, которые рассказывали у костров, когда я был мальчишкой, — сказал он. — Они называли его свирепым юдексом, который должен был объединить разрозненные племена Гуттиуды. Тем, кто выкует народ. Тем, кто без колебаний будет убивать и гота, и римлянина, чтобы достичь своей цели: пойти войной на империю.

Челюсть Галла напряглась от этих слов, но Сальвиан положил успокаивающую руку ему на предплечье.

Атанарих этого не заметил; его взгляд стал отрешенным, пока он говорил, а в глазах плясали отблески костра.

— Говорили, что если мы будем вести себя плохо, то Змей придет за нами ночью, в капюшоне и темно-зеленом плаще, скрывающем лицо, — Атанарих сделал паузу, подняв брови, — и вырвет нам глотки. И клянусь Водином, эта угроза работала. Помню, как лежал без сна каждую ночь, боясь дышать, видя его в каждой тени, слыша в каждом треске ветки, в каждом порыве ветра.

В костре треснуло полено, и все, кроме Атанариха, вздрогнули.

Лицо юдекса расплылось в мрачной улыбке, взгляд оторвался от огня и остановился на Галле.

— Страх перед незримым присутствием Змея побеждал нас с самого начала. Есть чем восхищаться в таком существе, не находите? — Юдекс позволил вопросу повиснуть в воздухе, затем лицо его стало серьезным, и он продолжил: — Но вы можете быть спокойны: он больше не представляет угрозы, трибун. Змей умер много лет назад. Искать его — значит искать призрака; утраченный идеал, такой же бесплотный, как утренние туманы, окутывающие мои равнины и горы.

Галл кивнул на кожаное знамя, приподняв одну бровь.

— Но это ведь символ Змея, не так ли?

— Так.

— Тогда почему эти мятежники несут его сегодня, Атанарих? Люди не сражаются за призрака!

— То, что делают люди, удивляет меня каждый день, трибун, — Атанарих откинулся назад, сложив пальцы домиком под подбородком. — Вы спросили, что я знаю об этом знаке. Я рассказал все, что знаю, но ваши глаза все еще полны недоверия? — Он сверлил Галла взглядом.

Галл сверлил его в ответ.

Вмешался Сальвиан:

— Возможно, оставим это обсуждение до другого раза? В конце концов, вечер был долгим.

— И правда, — согласился Атанарих; холодная ухмылка разделила его черты. — Изгоните сомнения из разума, трибун; разве я говорил сегодня о чем-то, кроме мира?

Повисла напряженная тишина, затем Галл вздохнул; голова гудела, глаза щипало от усталости.

— Да, пожалуй, я погорячился.

Все за столом встали, и, обменявшись короткими кивками, две стороны разошлись: Атанарих со стражей направился к задней двери пиршественного зала, а пятеро римлян — к парадному