Змей Севера - Гордон Догерти

орда скрылась за южным горизонтом: из всех альтернатив этот план был единственным, на который он мог решиться подвигнуть других — зная, что все остальные варианты означали смерть для них всех. Он поднял глаза и твердо посмотрел на Крито, но обратился ко всей полусотне.

— Я не знаю, прав я или нет, все просто. Только мойры могут определить, верно ли это решение. Но подумайте вот о чем: почему, по-вашему, все эти беспорядки с мятежными готами вспыхнули так внезапно за последние недели именно на землях Фритигерна, а земли Атанариха, по всей видимости, остались спокойными? — Паво обвел взглядом каждого, словно требуя ответа.

Крито усмехнулся, словно желая отмахнуться от вопроса, но Паво заметил проблеск понимания в глазах ветерана. В то же время Сура вздохнул, догадываясь, и некоторые другие ветераны тоже застонали от осознания. Крито поднял глаза.

— Беспорядки были наживкой, — произнес он ровным голосом.

Паво кивнул.

— Именно. Наживкой, чтобы выманить XI-й Клавдиев легион по частям, чтобы каждая вексилляция попалась в ловушку на каком-нибудь инциденте вроде этого, — он обвел рукой деревню. — А потом, когда гунны придут по зову Атанариха или этого Змея, они обрушатся не только на людей Фритигерна, но и на разрозненные ошметки лимитанов. Не только XI-й Клавдиев легион — V-й Македонский, XIII-й Сдвоенный, IV-й Флавиев и I-й Италийский — все разбросаны по Гуттиуде крошечными вексилляциями, задрав туники и подставив задницы… вся пограничная армия. И гунны здесь, чтобы истребить их.

— И все это давление в итоге обрушится на имперские границы, — рявкнул Сура, поддерживая Паво.

Паво благодарно кивнул и продолжил:

— Так что мы возвращаемся к тому же: пойти коротким путем домой и наверняка умереть от гуннской стрелы. Или пойти длинным путем и почти наверняка умереть от готского клинка.

Кривая улыбка поползла по его лицу, несмотря на попытки сохранить железную маску в стиле Галла. Но некоторым ветеранам это, похоже, пришлось по душе, и они разразились сухим смехом. Затем Крито позволил уголку рта приподняться и издал хриплый смешок.

— Так вы со мной? — крикнул он им; в венах боролись гордыня и ужас.

Раздалось смешанное ворчание, и он обменялся нервным взглядом с Сурой.

Глаза Суры на мгновение забегали, затем он выхватил спату и ударил рукоятью в умбон щита.

— За империю! — воскликнул он.

Некоторые из полусотни поддержали его криком. Другие молчали, неуверенно оглядываясь.

Крито покачал головой с кривой усмешкой; усмешкой, говорившей, что ветерана все еще не убедили до конца.

Паво набрал в грудь воздуха, расправив челюсти.

— Строиться, приготовиться к выступлению!

* * *

Павл проснулся; тело ломило после вчерашней короткой поездки на коне Зосимы. Гул готской толпы просачивался сквозь ставни в его комнату на чердаке дома-хлева, пробуждая сознание ото сна. Он вытянул ноги и застонал, когда холод зимнего утра проник под одеяло. Затем, приоткрыв веки, он понял, что сейчас не утро — дело шло к полудню. Он вздохнул и попытался сесть. В этот миг чья-то ладонь зажала ему рот и вдавила обратно, а другая навалилась на грудь.

Паника захлестнула сердце, когда глаза заметались: над ним стояли двое бородатых готов. Он забился под их хваткой, изворачиваясь к своей спате — она была на расстоянии вытянутой руки, — но они прижали его руки коленями; их вес был просто слишком велик.

— Твой Митра тебя теперь не спасет, — прошипел один из них, затем прижал что-то холодное к горлу Павла.

Гот резко отдернул руку. Павл почувствовал странное жжение на шее и увидел, как темно-красные брызги ударили в воздух. Кожа мгновенно стала горячей, а внутри разлился холод. Затем темная пелена застлала взор.

* * *

Галл забылся беспокойным сном, как только вернулся в комнату и снял шлем и доспех. Несмотря на то, что ставни в его комнате были открыты навстречу пронизывающему холоду и яркому солнцу, он оставался в забытьи, ни спящий, ни бодрствующий, и звал ее по имени, как и всегда.

— Оливия?

Он видел ее, стоящую в изножье кровати. Она улыбалась, баюкая крошечный сверток с младенцем на руках. Он сел; болезненная улыбка растянула лицо, и он потянулся к ней рукой.

— Ты здесь?

Оливия покачала головой, и улыбка угасла, а затем одинокая слеза выкатилась из глаза и запятнала щеку.

Галл подался к ней, пытаясь погладить тонкие волосы младенца. Но видение исчезло перед ним, как утренний туман. Глаза сфокусировались на реальности: багровая куча — его плащ, и крошечный резной идол Митры, лежащий сверху. Он вспомнил тот день, всего через несколько недель после того, как она и маленький Марк сгорели на погребальном костре, когда он возносил молитвы богу войны, умоляя бросить его в бой, чтобы потерять себя в защите империи.

Он почувствовал, как в груди шевелится жалость к себе. С отвращением он вскочил с кровати, поморщившись и мысленно захлопывая железные ставни над моментом своей слабости. Он подошел к кувшину с водой, выплеснул пригоршню ледяной влаги в лицо и провел пальцами по волосам, готовясь к грядущему дню. Налив себе чашу воды, он подошел к окну; снаружи город все еще был укутан толстым слоем снега, а центр цитадели превратился в рынок, гудящий от суеты. Тут он понял, что сейчас не утро, а полдень. Он отругал себя за то, что проспал так долго, но отвлекся, заметив отряд готских копьеносцев, пробирающихся через площадь. Затем увидел еще один. «Идут сюда?» — нахмурившись, подумал он.

— Дай разуму отдохнуть хоть на один чертов миг, — укорил он себя, качая головой и устало усмехаясь.

Он потянулся к столу за фиником, когда из коридора донесся сдавленный вздох. Словно кошка, он метнулся к двери, расширив глаза, и на ходу сорвал перевязь с мечом со спинки ближайшего стула. Затем по половицам застучали шаги, которые оборвались, когда дверь содрогнулась от удара плечом.

Галл вырвал спату из ножен и приготовился.

Дверь распахнулась, и внутрь ввалился Феликс; глаза его были вытаращены, грудь тяжело вздымалась, он мотал головой, словно лишившись дара речи. В руке он сжимал меч, с которого капала кровь, и тыкал пальцем назад, в дверной проем.

— Говори! — взволнованно прошипел Галл.

Феликс судорожно вдохнул.

— Убийцы, господин! Они убили Павла — перерезали ему горло. Я прикончил ту парочку, что это сделала, но они едва не достали и меня!

Мысли Галла лихорадочно неслись.

— Ты уверен, что убил всех нападавших? — спросил он, натягивая