Полководец князь Воротынский - Владимир Георгиевич Нестеренко

по отношению к царю в одном ранге) – верно служить своему государю. «Мы же достойные чести и первые советники верны и покорны царскому величеству. Государь благим жалованье подает, а злых наказывает». Не забыл разъяснить князь роль опричнины. Она задумана государем, как личный двор, усиление его единовластия, что никакого разделения государства на опричнину и земщину нет. «Вся его царская держава в его царской деснице, а кто годен, тот у царского порога, а кто не годен, тот служит в отдалении».

Если Гедиминовичи Бельский и Мстиславский указывали на свое родство с королем, считали невозможным быть подданными у брата, подчеркивая свое очень высокое положение при московском дворе, то Воротынский сознательно принижал свою родовитость. Но тут же подчеркивал, что он, как Рюрикович, царскою милостью выше всех князей. Чтобы сравняться с таким положением в Литве, не резон ему соглашаться на малое, он просит отдать ему Новгородок Литовский (Новогрудок), Витебск, Минск, Шклов, Могилев и иные города по Днепру, кроме Киевского повета, а также Волынскую и Подольские земли. Князь Бельский в своем послании поддерживает территориальные претензии Воротынского.

Историки замечают, что столь согласованные послания не могли родиться без личного участия самого царя, более того без его острого слова полемиста. Этот явный перехлест и явные насмешки вылились в окончание королевской интриги, за которой последовал ночной разгром поляками полков князя Серебряного и арест гонца Козлова. Однако главной цели: вызвать необоснованные обвинения московской знати в измене, а значит, уничтожение ее, польско-литовская авантюра не достигла. Тем не менее у Иоанна подспудно накапливался компрометирующий материал на своих советников, который он мог использовать по своему усмотрению.

10

Михаилу Воротынскому не по душе постоянная перетасовка воевод, стоящих на защите южных рубежей. Ежегодную смену первого воеводы большого полка считал ошибочной, и яд этой ошибки растекается татарским опустошением приокских земель. Он склонялся к тому, чтобы оборону возглавлял кто-то один из знаменитых ратными делами князей. У постоянного начальника возрастет ответственность за оборону рубежей, укрепится авторитет, расширится театр военных действий, управление ими будет единым с надежной разведкой, как важнейший ключ в оборонных мерах. На эту роль подходил больше всего он сам, с большим опытом борьбы именно с татарами, хорошо знающий их повадки и возможности. Много лет укрепляя окские берега засеками, частоколом на переправах, знал их прочность и постоянно следил за их состоянием, после весенних паводков приказывал налаживать разрушенные, ставить вторую линию. Обычно такие укрепления строились из двойного ряда тына с заостренными верхушками. Между рядами насыпалась земля, взятая с тыльной стороны. Получался ров. Стены служили препятствием для всадника и хорошей позицией для укрытия и ведения огня из пищалей по переправляющемуся через броды врагу. Здесь же устанавливались туры для пушек.

Князь уверенно опирался на смекалку и боевые качества посадских и городских воевод, стрелецких голов, сотников. Среди местных жителей, по сложившемуся уложению, имелись надежные сторожи в поле, вестники. Это были те русские православные люди, что гордятся своей отчизной и ради ее свободы готовы положить животы, что давало свои преимущества в разведке, управлении, надежность в исполнении приказаний. Князь был строг к дисциплине служилых людей, в соблюдении установившихся порядков в береговом войске. Строптивым воям, как водилось, судные люди щедро отваливали батогов. Не только страх быть наказанным заставлял воинов во всем повиноваться, но вся эта масса людей была искренне предана родине, и понимала необходимость выполнять требование тяжелой походной службы. Устойчив был тот уклад, из которого сложилась поговорка: наказанный сын – бесчестье отцу. Князь же понимал многие нужды служилых людей на местах, старался за их преданность в службе отвечать вниманием в решении хозяйственных жизненно необходимых вопросов, был справедлив в наказании провинившихся, щадил ветеранов. Из их числа наиболее смекалистых и расторопных воинов выдвигал на головные места, начиная с десятников. В схватках князь старался быть на виду у своего войска, нередко шел в голове атакующей конницы. Никогда не подавлял инициативы своих соратников, поощрял разумные предложения. Все эти качества поднимали авторитет воеводы, и воины относились к нему с уважением, служили не за страх, а на совесть.

В условиях несения полевой службы и обороны воеводы всегда зависели от последней воли царя. Нередко решение менялось. Кто-то из князей бил челом государю, де, мол, я родом знатен, а должность мне дана низкая и быть мне с большим воеводой невместно. Иоанн отвечал невместной грамотой, полководцы смещались. Зачастую частая смена воевод мешала брать на себя решение острых вопросов. Воротынского огорчало то, что он, являясь членом ближней думы и первостепенным вельможей в Боярской думе, в одно лето возглавляет полк правой руки и стоит в Серпухове. В следующем году во главе передового полка и снова – то в Серпухове, то в Туле. Среди лета мчит нарочный с грамотой и росписью по полкам: «А нечто крымский царь и царевичи учнут украины воевать, а к берегу не почаяти для большого дела, и за реку идти боярину и воеводе князю Михаилу Ивановичу Воротынскому с товарищи и быти по полкам: в большом полку бояре и воеводе князю Михаилу Ивановичу Воротынскому». На следующий год все переиначивается, хотя сам Воротынский в здравии.

Князь видел причину частой смены главных воевод: государь в постоянном подозрении измены и сговора с татарами. Возразить или дать совет, если он его не спрашивает, означало немедленно опалиться его гневом с большим подозрением в измене. Искушать судьбу не хотелось, князь после ссылки стал более осторожным в словах, теперь настораживала польско-литовская интрига, из которой удалось выйти с незапятнанной честью и совестью.

Весна третьего года после опалы не сулила тревог. Михаил Иванович командовал передовым полком и стоял в Серпухове. Летом обстановка обострилась, появилась угроза вторжения татар в южные просторы. Государь и дума приговорили быть князю Воротынскому воеводой большого полка и отражать набег. И войско стояло начеку.

Вместе с тревожными вестями с Дикого поля князю поступали с вотчины добрые вести об убранных овощах и жите, о припасах льна-долгунца для производства тканей, о собранном меде и воске, о начавшейся путине на Оке и озерах, о предстоящих свадьбах его знатных людей и бояр с удела и много чего доброго. Михаил Иванович довольный ходом хозяйственных дел хвалил управляющих через гонцов, выпивал за добрые вести чарку медовухи, отдыхал где-нибудь у реки, ловя крик журавлей в поднебесье, всматривался в клин, считал, сбиваясь в счете, как это делал мальчишкой, усмехался в усы. Но столь долгожданной вести не чаял услышать: княгиня Степанида наконец-то понесла! Муж умилялся