Полководец князь Воротынский - Владимир Георгиевич Нестеренко

колокольным перезвоном. Воеводы, бояре и духовенство поднесли Иоанну хлеб и соль, творили молитвы за здравие. Стрельцы сгоняли с церковных площадей нищих и голодающих. Они шли из разоренных опричниками северных уделов в одиночку и семьями. С языков несчастных срывались проклятия в адрес самодержца, кромешников, жуткие подробности разбоя, пролитой крови, чему поначалу верилось с трудом. Число беженцев в поисках лучшей доли росло с каждым днем и услышанное подтверждалось. Люди цепенели от ужаса, затворялись в домах. Иные беженцы не задерживались в Серпухове, подавались на Дон в казаки. Другие находили временное пристанище в благодатном городе, часто посещаемом государем и милуемым им, как опорную крепость на подступах к столице, богатую хлебом, льном, прядильнями и выплавкой черного чугуна из местных руд, как и в Туле, растущим числом литейных дел мастеров, оружейников, что делали пищали и белое оружие. Ссориться царю с серпуховским и тульским людом было накладно. Он милостиво склонял перед ними главу свою.

Несмотря на то что был конец мая, улицы Серпухова не прибраны от навоза и мусора. Правда, неприглядность эту скрывала буйная зелень в палисадах возле домов и церквей, а также вдоль крепостных стен дикорастущими кленами и липами. Чище и ухоженнее выглядел кремлевский холм на высоком мысу между левым берегом реки Нары при впадении в нее речки Серпейки. Белокаменный кремль, заложенный в юность Иоанна, опоясан высокими стенами с пятью башнями и тремя полубашнями. Государь, озабоченный движением крымцев к Окским пределам, не видел никаких беспорядков, и, помолившись усердно, удалился с Воротынским, боярами, стрелецкой головой, Малютой Скуратовым, Борисом Годуновым, шурином Михаилом Темрюковичем Черкесским в палаты воеводы, что размещались в Серпуховском кремле.

Михаил Иванович, упрежденный о приезде самодержца его передовыми вершниками, пережил первое внезапно нахлынувшее на него безотчетное волнение, навеянное тверской и новгородской зимней расправой, теперь был спокоен и сдержан. В его осанистой поступи чувствовалась уверенность, но и примеченное наблюдательным Борисом Годуновым уважительное поклонение перед государем, не заискивание, как человека с носимой в душе виной. Однако зоркий глаз князя тоже заметил некоторую перемену в царе: его высокая фигура сутулилась, походная срядь старила его, борода стала длиннее, но густотой не отличалась, глаза излучали всем знакомую суровость и властность, но при этом лик его был утомлен. Поразило Воротынского отсутствие князя Афанасия Вяземского и обоих Басмановых. И это вновь взволновало. Знать, не врет молва: в страшной опале бывшие первостепенные опричники безжалостно брошены в пыточные.

«Упаси боже, от новой опалы, образумь государя нашего, нет у него врагов подлинных среди князей, бояр и воевод. Все животы свои положим за землю русскую, православную», – молился про себя князь, смелейший и неустрашимый ратник, пропуская вперед Иоанна и его людей в свою воеводскую. Она свободно вместила вошедших бесцеремонных людей.

Государь прошел к престолу, где обычно восседал князь-воевода в часы, когда собирались воинские люди для сообщений и решения дела. Опричники разместились на лавках, что тянулись вдоль стен. По бокам царя встали, как рынды, первые доверенные лица, красавец со спокойным бесстрастным лицом юный Борис Годунов и Малюта Скуратов с бешеным, поедающим взглядом князя и его воевод.

– Вижу, князь, ты в походной сряде. Готов выступить супротив крымских хищников? Где ж они?

– Передовой полк всеминутно готов отразить набег, государь. Только пока бить некого, доносят, царевичи повернули, не дойдя до Рязани, ушли той же сакмой.

– Меня убоялись! А откуда узнали? – подозрительно уставил взгляд на князя Иоанн.

– Были малые сшибки под Рязанью и под Каширой, государь. Я тебе доносил, что окольничий Дмитрий Хворостинин и Федор Львов с опричным полком татар побили, языков похватали и полон освободили. Крымцы на своей шкуре испытали стойкость русского воина, они сюда идут за наживой, а не за смертью. Получили отпор и назад той же сакмой, чтобы доподлинно не узнать, сколько их приходило.

– Какой силой шли?

– Казаки-следопыты называют две-три тьмы.

– Собаку-хана султан турецкий науськивает, хотя мы послали к нему умудренного Новосильцева. Посол поздравил Селима с воцарением на престол турецкий, высказал наше пожелание – мира и дружбы, большой торговли.

Воротынский был солидарен с гневом государя о турецком давлении на крымцев, о впадении в наши земли с целью воевать Астрахань. Летом в 1569 году Касим-паша без объявления войны с большим караваном судов, с тяжелыми пушками на борту, провизией поднялся по Дону до Большой излучины. С ним шла многотысячная турецкая и татарская конницы и янычары. Дойдя до Переволока паша взялся копать канал для прохода судов в Волгу, но ярмо этой затеи оказалось тяжелым и едва не сломало шею туркам. Тогда Касим велел тащить суда и пушки волоком. Но и сия ноша выпала из рук. Татары в помощи не усердствовали, а советовали возвратиться. Девлет-Гирей не хотел, чтобы древними татарскими улусами владели турки. Тут к паше прибежали астраханцы-единоверцы и сказали, что возле крепости стоит множество струг, и все они будут отданы турецкому войску, ворота крепости перед ним откроют и кормление добудут. Только приходи скорей под стены. Касим поверил союзникам, отправил суда с тяжелой артиллерией назад в Азов, а сам с легкими пушками спустился к Астрахани и принялся строить крепость на Городище, с намерением зимовать и осаждать город. Но русские не дремали. Государь усилил астраханское войско воеводы Карпова, урядив отважного князя Петра Серебряного. Тот посадил свою рать на струги и прорвался в Астрахань, где поместное войско встретило его ликованием. Изменников, что протягивали руки паше, побили. В степи на турок нападали конные отряды казаков с Дона и Днепра. Касим-паша понял, что без тяжелых пушек крепость не взять, астраханские союзники побиты воеводами и помощи изнутри не будет. Продовольствие у него истощалось, голодные янычары воевать не хотели. Паша сжег свой лагерь и бежал в степь, растерял в безводных просторах войско от мора и бесславно вернулся в Порту.

Государь в кругу приближенных смеялся и злословил в адрес паши, но писал султану грамоту, вновь отправлял умудренного посольскими делами дворянина Новосильцева к Селиму. Посол вез богатые подарки, письмо, в котором Иоанн перечислял все дружеские сношения России с Турцией со времен Баязида Молниеносного, с удивлением упоминал о приходе без объявления войны рати к Астрахани, предлагал мир и дружбу, большую торговлю.

Изустно посол Новосильцев сказал от имени царя: «Мой государь не есть враг мусульманской веры. Все иноверцы, что живут на Руси, свободно и торжественно славят Магомета в своих мечетях…» Он говорил, что многие татарские князья и царевичи господствуют в его владениях, молятся со своим народом в мечетях, и никто не притесняет их веры. Слуга