Полководец князь Воротынский - Владимир Георгиевич Нестеренко

германские государи с Ватиканом предлагали союз в борьбе с турками и татарами. Жениться желали вельможи германские на дочерях великого князя. Через те узы и союз сулили имперскую корону. Что стояло за сим делом?

– Вассальная зависимость Руси от Рима, государь. Под его дудку норовили заставить Русь плясать, нашими руками их недругов громить.

– Разгадал дед мой хитрую политику, не впал в роль цепного медведя. Отверг все притязания. Сам решил править Русью великой, собранной в единое государство, сам брался от врагов его защищать. С той силой сбросил иго поганое. А мы довершили его дело покорением Казани и Астрахани, в будущем Крым на колени поставим.

– Придет срок и поставим. С Тавриды будем туркам грозить. Потомки наши благодарны будут первому царю российскому.

Засмеялся Иоанн, приказал наполнить кубки и сказал:

– Жалуешь ты меня, выпью сей кубок за твое здравие, а ты повесели нас, князь, музыкантами. Слышал, мастер ты на гудке играть, балалайка в руках, что каленый меч, покажи нам свое умение.

– Гойда! – воскликнули опричники.

– Что ж, государь, свое искусство рад показать, вели кликнуть моего боярина Никиту, дударя отменного, да бывших моих гусляров-дружинников.

– Что ж о сыне Иване своем не поминаешь? Хочу взглянуть, возмужал ли молодец.

– Мал он еще, государь, но в седле сидит, как в люльке, в поход напросился с дружиной, старую засеку, что близ Каширы, правит. Перелаз через Оку крепят там, где я указал.

– С малых лет пестуешь в воинской науке, как и тебя, твой батюшка.

– Пример есть с кого брать, государь. Люблю летописные своды читать. Много разумного черпаю. Великий князь московский Дмитрий Иванович Донской в первый поход отправился в неполных двенадцать лет.

– Помнишь, князь, нашу историю, помнишь! Великий отрок во Владимир со свитой и своими двумя братьями на княжеское венчание выступил во Владимир с ярлыком от хана Амурата. Да, мира тогда не получилось, – царь умолк, как бы давая возможность продолжить рассказ далее князю, прищурился в ожидании: верно ли донесет события.

– Правда твоя, государь, суздальско-нижегородский князь Дмитрий Константинович – отпрыск Всеволода Большое Гнездо уже венчался во Владимире на великое княжество. Говорят, ханский ярлык не достался тогда сыну великого князя Ивана Красного из-за его малого возраста. Однако русские люди усмотрели такое венчание «не по отчине и не по дедине» и большинство князей на созванный съезд в Кострому не явились и не поддержали Дмитрия-Фому. А через два года хан Амурат выдал таки ярлык на великое княжение Дмитрию Ивановичу. Летним утром снаряженный обоз мирно тронулся во Владимир, чтобы получить ярлык из рук ханских послов. Радость омрачилась. Дмитрий-Фома, разгневанный ханским решением, занял с ратью Переславль, перерезал путь во Владимир.

Получив такое известие, москвичи быстро собрали воинство, и оно двинулось в Переславль, чтобы осадить его, выкурить Константиновича и наказать. Но тот не стал испытывать судьбу, не имея поддержки своих братьев, особенно старшего Андрея, зело напужался и побежал во Владимир, там не задержался, прытко «бежа в Суздаль» в свою «отчину и дедину», накрепко затворился в детинце. Победители не стали сеять разор в княжестве, проявили великодушие. Не хотелось отроку венчаться на великое княжество на крови.

– Мудрость великого отрока разлилась по всей Руси благодатью и победами над ордой. Мы это хорошо узрели, князь Михаил.

Государь остался доволен беседой, ярким примером для отрока княжича Ивана, и через минуту музыканты княжеские стояли в трапезной. Воротынский взял гудок, дал знак, и полилась старинная русская мелодия, рассказывая о походе княжеском, о ветрах буйных, о степи широкой, о битве удалой, напоре богатырском неостановочном. Царь заслушался, взгляд его размягчился, подобрел. Следом музыканты ударили плясовую, на круг выскочили плясуны, показали удаль. Дородный князь старался, наигрывал, так что пот градом выступил на его высоком лбу. Борис Годунов с легким восхищением смотрел на Воротынского, у Малюты Скуратова так и не пропал его звериный взгляд, отточенный убийствами невинных да пытками несчастных.

– Садись, князь Михаил, во всяких искусствах ты мастер, – с некоторой завистью сказал Иоанн. – Поднести музыкантам по кубку и пусть играют еще, а мы послушаем да трапезу продолжим.

– Музыканты в походе, государь, что глоток воды в жажду, – подметил Михаил Иванович, – отыграют на привале, дух воинский, что молитва укрепляет. Господом нашим все предусмотрено.

До позднего вечера продолжалась трапеза, уж вспыхнул небосвод всеми звездами, и ущербная луна взобралась под купол, уже опричники иные под столы попадали, лишь тогда Иоанн пожелал пойти в опочивальню. Усталой походкой шел он, поддерживаемый Годуновым, а Михаил Иванович накладывал крест на себя и благодарил Господа за благополучное окончание пира.

Музыкальное искусство и показ его государю не оскорбляло князя. В годах он был, мудрость подсказывала, что высокое не может быть оскорбительным, далеко не каждый вот так владеет инструментом, как копьем или мечом, но молился князь за благополучный исход, ибо знал царские причуды скоморошничать, наряжаться в маски вместе со всем гульбищем. Не дай бог, и ныне в голову придет такая блажь, как пришла однажды до опалы и ссылки. Знал о той жути князь из рассказов очевидцев. Царь пировал во дворце своем, опьяненный медами плясал со своими любимцами в масках скоморошьих. Увидев это безумство, думный князь Михаил Репнин крепко огорчился. Царь же пытался заставить его в скоморохи превратиться, подавал ему маску, велел надеть и в шутовство впасть. Репнин растоптал маску и сказал: «Не пристойно быть государю скоморохом, и мне боярину и твоему советнику в думе непристойно безумствовать!»

Иоанн разгневался, выгнал Репнина из дворца, а через несколько дней его удавили молящегося в святом храме. Показал ли самодержец своему окружению, что от его гнева не схоронит и святая церковь или другая обитель, или просто не терпелось ему расправиться с не покорившимся, имеющим честь князем, молва умалчивает.

Все лето нес воевода службу в передовом полку в Серпухове. В конце августа стали вновь поступать из станиц вести, что в степи замечена высокая пыль, движется большая масса татарской конницы. Государь в сентябре выехал с сыном к войску. Были легкие сшибки с татарами в местах каширских и рязанских. Врага легко прогнали, но основное войско так и не появилось. Иоанн, побывав в Коломне и Серпухове, получил грамоту из старинного Путивля, основанного еще в бытность Киевской Руси, от наместника Петра Татева. Он наскоро писал и сообщал с нарочным, что его сторожевые казаки выезжали в Дикое поле и не обнаружили следов татарской конницы. Осень щедро разливала свои краски по долам и лесам, прохладными утрами падали туманы с обильными росами. Дело к холодам, в непогоду