Полководец князь Воротынский - Владимир Георгиевич Нестеренко

– Урус, урус, – шипели сыновья Саида и бросали на Семена арканы, связывали его и волокли к отцу, показывая свою прыть. Отец хвалил подростков, велел освободить раба для дел по хозяйству, но не запрещал безобразничать, а только бросал парню парочку баурсаков и велел работать. Однажды Семен услышал, как Саид жаловался своей жене на скупость мурзы, за то, что не ставит его сотником в будущем набеге на Русь.

– Начинаем кормить лошадей овсом, – услышал Семен, – целый тумен поведет Дивей-мурза. Он в большом почете у хана. Его конюшня переполнена отборными скакунами. Не пройдет и полторы луны, как мои сыновья вместе со мной вольются в рать мурзы и станут доблестными нукерами.

Услышанное очень заинтересовало Семена, вернувшись на усадьбу мурзы, парень увидел, что двор и конюшни переполнены лошадьми, и на морде каждой висит сума с овсом. Что бы это значило? Семен стал осторожно расспрашивать Саида, зачем весной, когда пошла хорошая трава в поле, лошадей кормят овсом.

– Это наш закон. Перед набегом за полторы луны лошади набирают силу, и десятидневный путь проходят за одно солнце. У каждого нукера две или три запасные лошади, чтобы в набеге не утомлять одну, на ходу меняем скакуна. Ты не забыл, как был приторочен на лошадь? Так уводят полон по старой сакме.

Семен опечалился и сказал Саиду:

– Я привык к тебе, Саид, ты добрый человек. Но у вас есть другой закон: старых рабов заменят новыми, чтобы, обжившись, те не помышляли бежать.

– Мы оставляем только тех, кто покорился воле Аллаха и принял нашу веру.

– Саид, ты бы теперь мог хорошо заработать. Я сын богатого дворянина, и если ты отведешь меня в русский двор, за меня хорошо заплатит посланник царский Нагой. Он даст казну и тебе.

– Почему ты молчал, хитрый шакал? – разозлился Саид.

– Я не знал раньше о посланнике Нагом. Узнал, когда последний раз ходили в город за покупками.

– Завтра мы снова поедем на базар. Ты войдешь к боярину, договоришься. Но если ты меня обманешь и останешься, я зарежу Весняну за побег.

– Я не обману, Саид. Отец Весняны купец, он одарит тебя за дочь.

– Мне известен род девки. Ты составишь грамоту к ее отцу, и в новом набеге я смогу передать его в Каширскую землю.

– Аллах не успевает защитить всех своих детей в набегах, – осторожно заметил Семен, – здесь ты можешь получить серебро до набега.

– Саид подумает и завтра даст ответ.

Бахчисарай просыпался с первыми протяжными звуками песнопения муэдзина, раздающимися с минарета, они призывали мусульман на молитву. Высокий и чистый голос поющего разлетался по всем уголкам города, подхватывался муэдзином усадебной мечети, и русские полоняники вставали и украдкой обносили себя крестами, шептали молитвы и ждали, когда кто-то из дежурных нукеров спустит их с волосяных арканов, а женскую комнату не освободит от затвора. Тогда им принесут скудную похлебку и погонят на работу.

Семен с нетерпением ждал появления Саида. Тот уже не был простым нукером, а следил за всем двором мурзы, управляя строительными и другими работами рабов. После молитвы он появился почти сразу же верхом на коне с саблей на поясе и велел Семену и двум женщинам идти с ним на базар. Кривые улицы города еще не были запружены пешеходами и наездниками и различного рода конными повозками, но со дворов то там, то здесь вываливались всадники и заполняли говором и лошадиным топотом весенние улицы с распустившейся зеленью, пьянящим запахом цветущих яблонь и груш, ореха и каштана. У Семена на родине все цвело гораздо позднее, но с таким же ароматом и красотою, волнуя молодое сердце. Родная земля уже почти перестала грезиться ему в коротких снах, но забыть ее он не мог. До мелочей помнил свою усадьбу, семью с заботливой хозяйкой-матерью, строгим и требовательным отцом, добрую бабушку со сварливым дедом, порубленных в набеге татарами у него на глазах. И кровь парня горячилась местью, душа замирала в мечтах о свободе вместе с Весняной, за честь которой он боялся почти каждую ночь. Особенно с появлением новых дерзких нукеров, похотливо поглядывающих на девушек. Семен удивлялся себе, что и в неволе полюбил девушку, и тому, что и она тоже готова отдать ему свое сердце и девичью чистоту. Они вместе придумали легенду, что она мужняя жена, а ее суженый витязь в княжеской дружине. Семен и Весняна искали случаев для тайных встреч в обширной усадьбе мурзы и были счастливы, когда им удавалось хоть на минуту оказаться лицом к лицу без постороннего глаза. От любви и страха быть застигнутыми замирали сердца, но отказаться от таких тайных минут свиданий они не могли и шли по острию ножа. Они знали такие случаи, когда влюбленная пара била челом своему господину, принимала мусульманскую веру и становилась мужем и женой, по-прежнему исполняя обязанности рабов, но жили вместе в каком-нибудь закутке.

Семен не хотел такого счастья, хотя готов был отдать за возлюбленную жизнь, защитить от посягательства, если, не дай бог, такое случится. Он молился святым отцам за вспоможение, за скорое избавление из неволи, и вот час этот настал. Как только поравнялись с русском двором, Саид сказал:

– На обратном пути Саид ждет тебя у ворот с монетами.

Семен бросился к воротам двора, обнесенного каменной стеной в рост человека, а Саид невозмутимо поехал дальше на шум близкого базара. В деревянной прочной двери виднелось прорубленное квадратное очко, и в нем Семен увидел глаза русского стража, охраняющего ворота.

– Открой ворота, пусти меня к боярину Нагому, у меня есть важные вести.

– Ты кто? Полонянин?

– Прозвище Семен, по прозванию Головин, сын дворянина, ныне раб у Дивей-мурзы.

Ворота заскрипели, отворились, и Семен тут же юркнул в щель, но был схвачен сильной рукой сторожевого опричника.

– Оружие есть?

– Гол как сокол, друже.

– Зачем тебе боярин, говори мне, донесу.

– У меня мало времени, я должен вернуться, пока татарин обернется на базаре с покупками. – Семен смотрел на посольский дом с надеждой, что оттуда вот-вот выйдет его избавление. И в самом деле, на высоком крыльце появился еще один опричник в богатом красном кафтане и махнул рукой, чтобы человека с улицы привели сюда. Семен был бос, портки на нем обремкались, а холщевая рубаха, некогда красная, вылиняла от солнца, пота и редкой стирки, едва держалась на плечах, готовая развалиться по швам на части.

– Кличат тебя, ступай в дом, – сказал стражник.

Семен быстро пересек широкий двор с коновязью, поднялся на крыльцо, вымощенное