Полководец князь Воротынский - Владимир Георгиевич Нестеренко

его, Афанасия Нагого, к себе во дворец на пир, хвалился своей победой над кавказскими союзниками Московии и говорил ему, что Иоанн не по праву владеет батыевыми завоеваниями и должен отдать Казань и Астрахань, тогда он не будет тревожить государевы земли. Нагой писал Иоанну грамоту, сообщал о требовании крымского царя. Трепетал и боялся его гнева. Теперь он снова трепещет от новой невзгоды. Не дай бог, подтвердиться вестям полонянина Семена. Торг за знатного сына дворянского покажет царскому советнику в военных делах Дивею-мурзе, что посол занят безделицей и ничего не знает о готовящемся набеге, хотя скрыть до конца подготовку не удастся. Но будет поздно: татарская конница пойдет быстрее, чем посыльные с Тавриды к московскому государю.

Не ведал посол Афанасий Нагой, как и никто на святой Руси, что принесет русичам этот готовящийся весной 1571 года татарский изгон, с сильной поддержкой султана Селима.

14

Наберемся же мужества и поведаем о том горьком дне и великом горе, что постигли Москву, береговую армию и народ московский. Всегда легче повествовать о делах славных, победных, чем о поражении, наголову разбитых полках, о страданиях плененных, унынии всенародном и гневе монаршем. Но тем ярче засверкает в лучах славы будущая виктория и возвеличит значение для Русского государства, а имена полководцев – сынов отечества навсегда останутся в памяти благодарных потомков.

Легче одолеть горе с верными товарищами, с краюхой хлеба, щепотью соли и жбаном кваса, с молитвой к Господу и его поддержкой, чем одному голодному и холодному, покинутому и забытому без надежды на помощь Господнюю.

Давайте помолимся и обопремся на плечи товарищей своих, как на правду, ибо только она дает нам силу понять ошибки прошлые и не повторять их в будущем. Но и память стоит призвать нам в услужение, ибо ошибки прошлого легко предаются забвению, и тогда человек-творец или властитель-самодержец, возложивший на себя ответственность за нацию и государство, не сможет извлечь из него урок, а общество, изнуренное страхом деспотизма, не найдет сил упредить о неверных шагах его и будет наказано по старым росписям, что приносили беды.

Осень одаривает человека плодами, так и седина – мудростью. Но не всякий плод сладок, так и не всякая мудрость от седин.

Любой младенец не порочен душой и телом, если даже зачат во грехе и насилии. Порочность наступает в делах зрелости, а чаще в безделице. Как в умелых руках кресало источает искру и зажигает трут, так от любви материнской – истока доброты, питаться тому младенцу себе на счастье, а людям на пользу.

Не поддавайся сомнению в искренности друзей своих, если в трудный час делят они с тобой хлеб-соль, а в счастье твоем тебя забывают. Пусть каждый заглянет с любовью в душу каждого, тогда увидит ту же любовь, что в тебе самом, а тот несчастный, что не узрел ее, пусть обратится за помощью к Всевышнему, и Он одарит такого своею милостью.

Для жита необходима чистая пашня, тепло светила и обильные слезы Всевышнего, так и людям необходим мир, тепло души и сердца вождя своего. Будет тепло, раскроется цветок, а затем и плод нарастет…

Очертим более подробно, в каком состоянии находилось государство к тому роковому дню, каково душевное состояние как приближенных кругов к самодержцу, обеспеченных и зажиточных граждан, так и простого народа, добывающего хлеб и иные богатства? Не будем кривить душой, скажем, что оно виделось как пустынное болото с чахлыми деревьями, да тлеющими в глубине мощными пластами торфяника. Расположение духа, как приближенных кругов к самодержцу, знатных граждан, так и простого народа сравнимо с некогда благоухающим садом, готовым к цветению, но с подрубленными корнями и от того угнетенным. И сад чах, угрожая не принести плодов, которым питался благоверный люд. Объяснялось такое содержание нарисованной картины действием Иоанна со своей отборной стаей кромешников, как называл народ опричников. А народ в оценках не ошибается. Некто волынский вездесущий Петр, обиженный новгородцами, указал самодержцу на письмо, спрятанное в Новгороде в церкви Святой Софии за образами. В грамоте той сказано, что весь народ новгородский, от архиепископа до простого чиновника и смерда, готов отдаться Литве. Сие письмо обнаружили и доставили государю верные его люди. Иоанн убедился в сказанной человеком правде и неслыханной измене. Вызревающая в его душе подозрительность в ненадежности бывших свободных граждан и вечевиков утвердилась окончательно, и он приговорил новгородцев на гибель. Но крушить изменников, догадавшихся спрятать смертоносное письмо за образами, самодержец начал с тверской земли, присоединенной к Московии его дедом, но по-прежнему мнимой Иоанном, как тайные ненавистники, о чем мы повествовали выше. Но о великой беде, исходящей от деяний самодержца, не грех еще раз напомнить. Первым был разорен Клин, люд от мала до велика побит. Оставив за собой пустыню, истребители шли дальше с огнем и мечами, обагряя их в крови невинных и безропотных подданных во всех городах бывшего великого княжества, а также в самой Твери дальше до Ильменя. Улицы и дома были завалены трупами, дороги опустели. Если случайно попадался проезжий купец, убивали и его, чтобы весть об избиении своего народа не проникла за пределы разоряемого богатого уголка своего царства. На дорогах стояли заслоны.

Но все тайное скоро становится явным. Страшные известия прорывались сквозь кордоны. Приближение карателей новгородцы ждали, оцепенев от ужаса. Второго января 1570 года кромешники вошли в город, оцепив его сильными заставами, чтобы никто не смог убежать, приступили к избиению граждан, грабежу церквей, монастырей, дворов новгородских. Жителей семьями топили в Волхове, и он не мог пронести трупы в Ладожское озеро. Вода покраснела от крови изрубленных. Расправа, неведомая за что, длилась шесть недель. Многочисленный ремеслами и купечеством город опустел, никто не торговал, не вел своих ремесел, люди не выходили из домов, но в них врывались кромешники и гнали в реку. Опустошение низверглось и на все обители вокруг города. Грабили подчистую, что не могли увезти, крушили и жгли, истребляли хлеб, лошадей, скот. Только 12 февраля на самодержца снизошла благодать, и он даровал оставшимся новгородцам живота, велел жить далее и благоденствовать в сем граде. Не будем описывать дальнейшие многочисленные казни в самой Москве. Не такова наша цель, а только скажем, что погромы в тверской и новгородских землях, публичные муки бояр, князей, дворян поколебали веру народа в царскую святость. Мало кто видел в нем наместника Божьего и защитника, а скорее тирана и разорителя. К рукотворному урону людскому в царстве в эти два злосчастных года присовокупился