Полководец князь Воротынский - Владимир Георгиевич Нестеренко

«Лета 7079 генваря в 1 д. приказал государь, царь и великий князь Иван Васильевич всея Pycи боярину своему князю Михаилу Ивановичу Воротынскому ведати станицы и сторожи и всякие свои государевы полские службы… велел государь поустроити станицы и сторожи и доискатись станичных прежних списков».

Предстояла ответственная, напряженная работа под рукой царского слуги, боярина, князя Воротынского. Со всех южных городов и станиц, а также городов, через которые проходила засечная черта, были вызваны бывалые порубежники, те, кто нес сторожевую службу, но и те, кто оставил ее от увечий в схватках с татарами или по возрасту. Служилые люди съезжались быстро, их расспрашивали об опыте несения сторожевой службы, записывали, держали совет, как устроить дозоры, чтобы не застал татарин врасплох ни одного сторожевого поста? Разрядный приказ гудел простуженными голосами, наполнялся запахами кислой овчины от полушубков, мужичьим потом. От казаков, что прибыли с Дона, несло сивушным самогоном из буряка. Седые воины удивлялись:

– Гляди, братове, и на нас у государя спрос поимелся.

– Знать, не лыком шиты, старый конь борозды не портит.

– Я князя давно знаю, но как не умна одна голова, а две лучше.

– И я ж про то: на свой ум надейся, а с чужим советуйся.

– Вот-вот за советом к народу пали, знать припекло.

Михаил Иванович сам говорил со многими, слушал их реплики и дивился их мудрости. Он старался со служилыми людьми держаться в обращении проще, в той равности, что бывает в сече, когда рядом с тобой простые мужики, прикрытые кольчугой, но с одинаковым мужеством принимая на себя удары кривых сабель или певучих острых стрел. И смерть не разбирает, кто ты – князь, боярин или поместный воин, крестьянин-чернопашец ли? Объяснял, для чего понадобился совет убеленных сединой воинов. Те с понятием соглашались, иные задумывались, не спешили слова ронять, другие горячились, но сходились к тому, что землю русскую надо стеречь денно и нощно, а сторожи возводить с самых дальних украин. А коль так, то ставить заставы прочные с землями и дворами, с тяглом пахотным и инвентарем богатым, лугами тучными, где бы скот пасти и на зиму корм готовить. Тогда только станичник будет блюсти пограничные свои земли, как свое око, от ворога защищать и гонцов слать исправно. На заставах иметь конные разъезды, но считать их государевыми и казну получать от царя-батюшки. Тогда будет с кого спросить за недогляд.

Через полтора месяца князь Воротынский вместе с дьяком Клобуковым написали важнейший для воинской службы документ и представили на рассмотрение Боярской думы во главе с государем. Он был одобрен, принят и явился первым в истории России пограничным Уставом: «Боярский приговор о станичной и сторожевой службе». Суть его, прежде всего, состояла в ответственности станичных голов за своевременное и правдивое упреждение о выступлении вражеской конницы, о ее численности и направлении движения. Для стратега Воротынского приговор имел важнейшее значение: правильно расположить главные силы войска, не распылять их, а, встретив врага, дать ему генеральное сражение на удобной для себя позиции.

– Войско должно всегда готово ударить сжатым кулаком, а не растопыренной пятерней, – подчеркивал князь Михаил свою мысль при беседах с государем во время составления первейшего документа. – История битв нам говорит как раз об этом. Три Мстиславича были разбиты только потому, что не объединились в одно войско, не выбрали единого воеводу. Александр Невский бил единым кулаком и шведов, и псов-рыцарей с напором решительным неостановочным. При взятии Казани мы тоже били одним кулаком.

– Но и хитростью, – охотно включался в разговор государь, – у Дмитрия Донского воинская хитрость вылилась в засадный полк. Стояние на Угре принесло победу Ивану Васильевичу, мнится мне еще и потому, что он пустил по реке множество стругов с ратниками. Видя сие, татары всполошились, как бы эта рать не зашла в тыл, и бежали.

– Для рати важно, государь, кто ею управляет. Войско более стойко, когда видит рядом овеянного походами и славою полководца. Рать под Казанью всегда воодушевлялась и грозно напирала, когда ты на боевом коне с хоругвями появлялся у нее на глазах.

Государь соглашался с князем и был неузнаваемо великодушен и милостив, велел оставить под документом подпись своего верного царского слуги.

Устав обязывал нести пограничную службу круглосуточно на хорошо укрепленных заставах. За каждой закреплялось до пятидесяти верст поля. Конные сторожи совершали объезды, пешие наблюдали за степью из укромных мест, секретов. Второй частью являлись подвижные сторожевые заставы. Их назвали станицами. Группа хорошо вооруженных всадников разъезжала вдоль границ, отыскивая сакму, по ней определялась численность татарской конницы. О замеченном движении конные вестники бежали к соседям, а те дальше. С быстротою крепкого ветра несли весть государю и береговому воеводе. Осенью станицы должны жечь степь, без урона для себя и лесов, чтобы хорошо была видна весенняя татарская сакма.

Значение Устава оценено не только современниками, но последующими поколениями. Он был настолько глубоко и всесторонне отработан, затрагивал жизненные интересы государства и его исполнителей, что им пользовались, по меньшей мере, два столетия.

13

Со дня полона Семена прошло почти два года. Он хорошо освоил татарский язык и вел разговоры с нукером Саидом, который был и сторожем, и палачом, и благодетелем. Многодетная семья Саида жила в ближнем ауле на склоне сопки, поросшей диким виноградом, кизилом, абрикосом. Близ Бахчисарая татары селились оседло, строили глинобитное жилье с плоскими крышами, на стены шел также плоский камень, добытый неподалеку в скальных образованиях. Но излюбленным жильем оставалась юрта, крытая войлоком, незаменимая при кочевке на летние выпаса, где скот ходил вольно, нагуливая вес. Саид держал коз и лошадей. Жирное молоко коз шло в пишу, им заправляли чай, готовили питательный сыр. Из конского молока большей частью делали кумыс, который татары очень любили. Он не только хорошо утолял жажду, но и расслаблял члены и размягчал зачерствевшую душу степняков. Под его воздействием хорошо спалось на мягкой кошме. Вот и сейчас хозяйка торопливо подала мужу пиалу с кумысом для утоления жажды. Отпивая его, усевшись на кошму в тени кизила, Саид закусывал серыми круглыми шариками, куртом. Тут же на расписном блюде лежал вкусный и аппетитный баурсак: жаренные в топленом жиру или в масле нарезанные из хлебного сочника квадратные дольки.

Для Семена, если удавалось урвать – лакомство. Но сейчас он был далек от восхищения пищей. Два сына нукера уже носили оружие, и когда Семен для каких-нибудь дел бывал у Саида в хозяйстве, то видел подрастающих воинов, готовых пойти