Полководец князь Воротынский - Владимир Георгиевич Нестеренко

лебеди-шипуны и казарки. Величаво проплывали над рекой большие белые цапли, а на верхушках дубов гнездились аисты. Хан смотрел на свой цветущий край. Он не был ни охотником, ни путешественником, чтобы восторгаться богатством земли. Он был властелином и воином, как и все его подданные. Вон они устраиваются на ночлег у костров прямо на земле, подстелив под себя потник, а под голову седло. Лошади их стреноженные отпущены выедать молодую донскую траву. Сыр да жареное просо с ячменем, черпак воды из реки – вот походная пища нукера. Они выносливы и беспощадны, как волки, остервенело рвут павшую добычу, упиваясь кровью врага. Они пируют после, когда возьмут и угонят полон, скот и лошадей. В глубине Дикой степи на последней ночевке, у реки, вспыхивают тысячи костров: воины бьют скот и обильно варят в котлах мясо, а вестник победы – сеунча летит к хану на крыльях. Он тоже любил победные пиры в степи, но ему больше мил уют своего дворца, танцы наложниц во время многочисленных пиршеств, звон золотых монет взятой казны, сверкание дорогих украшений. Но скудеют поминки от русского царя и вызывают священную злобу. Поэтому он смотрел на степи и деревни, лежащие впереди, как завоеватель. Он возьмет там золото и серебро, товары и хлеб, наложниц и полон для продажи в Азове оптовым купцам. Он и его воины не торгуют сами, у них есть для этого евреи, армяне, арабы. В его стане отчаянные нукеры, которых он поведет за собой разорять русские земли, и когда-то вновь покорит Русь, как это сделал великий Бату-хан. В своей одежде крымчак подражал величайшему из великих, носил небольшие усы, но бороду брил.

Дальше за рекой уже не его владения, но его стол, казна и могущество. Посланные царем Иваном люди ставят на Дону заставы, оказачиваются здесь беглые люди с разоренных северных русских земель. Их все больше и больше, а воевать с ними не просто. Они как мыши разбегаются по степи, прячутся в своих норах, а, собравшись в крепость, дают хороший отпор огнем из пищалей. Он не будет задерживаться в этих степях, это же советует ему и верный Дивей-мурза. Как только подойдут ногаи, ночь на отдых, и утром его неудержимая конница быстро покроет просторы и окажется у стен Москвы. Он избрал путь на Новосиль, Мценск, Козельск. Если удастся быстро перелезть через Оку в знакомых местах под Белевом, потом Жиздру, обойдет Калугу и выйдет в тыл русским полкам. Он знает их постоянное место стояния для обороны реки по засечной черте. Он будет искать царя Ивана, потребует от него Казань с Астраханью и прежнюю гиреевскую дань.

– Король Сигизмунд упрекал нас, что мы давно не делаем никакой шкоты царю Ивану, не взяли у него ни одной крепости и не отдали королю, – сказал хан, зная, как ловят каждое его слово царедворцы. – Земля будет гореть под копытами моей конницы. Пусть король шлет новые поминки за такую шкоту.

– Имея большое войско с ногайской ордой[17], мой великий повелитель пленит самого царя Ивана и сорвет с него корону, – вкрадчиво сказал стоящий рядом Дивей-мурза[18], как бы читая мысли своего господина. – У царя Ивана мало войска. Одни полки добывают Ливонию, другие на засечной черте. Московский люд голодает и не доволен царствованием Ивана, многие не хотят ему служить.

– Ты обещал найти холопов, которые укажут нам пустые перелазы через Оку и другие реки.

– Великий царь, такие найдутся.

Справа со стороны восхода солнца, где уже бледно высвечивались редкие фонарики звезд, до острого слуха мурзы донесся визг идущей большой массы всадников.

– Великий царь, на кромке света люди мурзы Теребердея![19] Я слышу их крики!

Хан повернулся направо и увидел в вечерней степи поднимающуюся к небу пыль. Его воевода был прав.

Утром многочисленная лавина всадников и запасных коней, разбитая на тьмы, устремилась на переправы через Северский Донец.

18

От ногайской стороны атаманы Юрий Булгаков и Борис Хохлов прислали в Москву вестников о движении ногайской орды, кои спешат в стан к хану, а сакма многотысячная.

«Костры в ночи пылают заревом, их много, что звезд на небе. Быть потоптанной земле русской копытами воинских лошадей», – доносили казаки-атаманы. Обеспокоенный прибывающими все новыми вестями о многочисленном татарском войске, идущего, как всегда, стремительно через Дикое поле, государь двинулся с опричною из Александровской слободы безлюдными дорогами в Серпухов. Оскудевшие земли от недорода, голода и язвы молчаливо пропускали войско. Кто и выезжал столбовой дорогой, увидев пыль, шарахались в страхе в лесную глухомань. Но на крымском шляхе стали попадаться толпы крестьян с подмосковных земель, да посадские люди со всей приокской стороны. Грозное войско старались обойти и объехать, хоронились в дебрях лесных да в ракитах пойм рек. Иоанн велел у иных крестьян дознаться: по какой нужде бегут в Москву?

Малюта Скуратов тяжелой рукой толкнул вперед средних лет мужика в добротном кафтане, на голове отороченный мехом картуз, на ногах сапоги. Чуть в сторонке, падая на колени с челобитьем, его баба и четверо малолеток. Справная сряда удивила государя.

– Чей будешь, куда ноги несут? – пронзая взглядом мужика, спросил Иоанн, когда тот поднялся с колен, принуждаемый Малютой.

– Мы Никишины, царь-батюшка. В пойме Нары за нами несколько десятин пашни. Отсеялись ныне, да под стены московские подались. Шибко боязно под татарином оказаться.

– Сорока на хвосте принесла тебе про татарина? – усмехаясь, молвил государь.

– Дык, царь-батюшка, земля слухом полнится, катится несметной ордой поганый. Козельские посадские мужики весточку подали, вон откель, а поперед нас бегут, вот мы и снялись с добром своим. У Москвы града гуртом супостата бить выйдет сподручнее. В телеге, чай, бердыш, рогатина да боевой топор и кольчужка под рогожей. Хаживал в ополчении, да вот устарел.

Государь пристально вгляделся в мужика-хлебороба, ища в нем свое душевное упокоение от впадения в русские земли крымцев, но не найдя его, махнул рукой, и колесница его покатила вперед. Напротив, тревога пуще вгрызалась в душу. Не внял турский Селим его челобитью через послов, не принял в жертву взорванную крепость в Кабарде. Ему подавай Казань да Астрахань, а если не их, то требует быть данником Порты. Оскорбительна сия нелепость для Иоанна, когда грады те саблей взяты. Поспешим же к засечной Окской линии, где стоят его верные полки. И «…Тово же лета майя в 16 день государь царь и великий князь Иван Васильевичь всеа Русии и сын его государев царевичь князь Иван Ивановичь пошли