Полководец князь Воротынский - Владимир Георгиевич Нестеренко

только правда за мной. Натерпелся я зла в полоне. Люто ненавижу поганых! – и вестник, как бы спохватившись, извлек из потрепанного кафтана потаенный царский знак, врученный ему Нагим, обрадованно воскликнул: – Верь мне, государь, растерялся я, вот при мне знак твой от посла Нагого!

Иоанн, грозно сверкнув очами, вырвал из рук вестника кожаный тайный знак и более разгневанно крикнул:

– Князя Воротынского к ногам! Велю с малой дружиной и царевичем выступать на Бронницы. Темкину с остальной опричной идти на Москву и стоять под началом главного воеводы, куда поставит.

Забегали, засуетились приказные люди. Государь, оставаясь в молельной палате, встревоженный, но гневный стал прохаживаться туда-сюда. Воротынский явился быстро и тоже встревоженный.

– Государь, лазутчики и вестники только что донесли о подходе крымцев к Наре в сердцевине. Повелишь собирать войско в кулак и выступать полкам на перехват?

– Правду ли доносят лазутчики? Говорные тайного приказа молчат?

– И они принесут такую же весть, – встревоженно отвечал князь, – как бы ни упустить время. Зело разбросано наше войско.

Иоанн остановился напротив князя, пристально всмотрелся в его очи. Воевода выдержал испытывающий тяжелый взгляд государя, которого страшились многие бояре и даже ближние опричники.

– Велю всем полкам бежать к Москве и закрыть к ней подход, разить огнем и мечом собаку-царя, чтобы бежал назад зело побитым. Приказным людям во все полки донести мой приговор. И ты, князь, выступай немедля на Москву.

Последние слова государя сильно смутили воеводу.

– Как же ты, государь, где стоять будешь, куда вестников слать?

– Моя дорога пластом по всей Руси лежит, не тебе о ней, воевода, печалиться, – затряс всклокоченной бородой Иоанн, – измена кругом! Кто навел царя мимо войска нашего, кто перелазы указал через реки многие, в эту пору набухшие? Аз скажи!

– Не ведомо мне об измене, государь, за землю русскую буду биться, животы положу, а ярмо татарское сброшу! – горячо и гневно воскликнул Воротынский.

– Ступай, князь, ступай, дорого дело, а не слово, минута час бережет!

Князь вышел из храма в сердцах. Он ждал от государя главенства над войском, надеялся, что тот соберет полки в один кулак, настигнет хана и ударит всею силушкой. Пушки и стрельцы с пищалями повышают стойкость в отражении первого натиска врага, дают возможность коннице совершать скрытый маневр для захода во фланг или в тыл, укрыться в засаде и решительным натиском смять противника. Словом, маневр, сообразно обстановке, возможен.

«Ах, получить бы в свои руки огнестрельный наряд, одним передовым полком сковал бы татар до подхода всех сил. Как-то сладит дело князь Иван Бельский? Сам он человек норовистый, к нему подступиться с советом, как и к государю, непросто. Пока вершники государевы к нему добегут, мой полк уж под Москвою будет, правой руки полк с князем Мстиславским из Лопасни вовсе раньше поспеет, а уж левой руки из Каширы придет следом за мной. Всем надобно встать стеной на ближних подступах, под Воробьевыми горами. Разведку вести беспрерывно, чтобы знать, где движется враг». Так размышлял князь Михаил, торопясь в полк, который вышел из Серпухова и стоял на берегу серпуховской переправы, что укреплена трехрядным тыном. Удивило Михаила Ивановича то, что впереди него шла дружина опричников во главе с князем Темкиным. Это не вполне обрадовало: конница добрая, но и своевольная, без государя неуправляемая.

– Государь велел мне идти в дозоре до Москвы и вместе с земским войском татарский приступ отбивать, – пояснил князь Темкин свои действия.

– Будь моя воля, я бы такую подвижную рать в засаду поставил, – отвечал Воротынский, – чтоб ошеломить татарина неожиданным сильным наскоком.

Темкин довольно засмеялся и молвил:

– И встанем! Тебя, князь, медом не корми, а дай над войском поверховодить.

– Войско всегда должно находиться в твердой руке, как это было в Казанском походе.

– Не хочешь ли ты упрекнуть государя, князь?

– Мне ли, слуге, до упреков. Я не знаю намерений государя, как могу судить. Стадо без пастуха не ходит, – в сердцах отвечал Воротынский.

Выход татарского войска за Перекоп был обнаружен быстро. Успела сработать обновленная сторожевая и пограничная службы по созданному зимой Уставу, над которым работал Воротынский.

А дальше – глухота. Почему же запоздали вести – в каком направлении идет татарская конница? Только сейчас открылось, что басурман пересек Оку, скорее всего у Белева на знакомой переправе, где ровно десять лет назад били его. Дальше пошли мало знакомые для него места и реки Жиздра, знаменитая Угра.

Думали, пойдет хан проторенным путем на Рязань. Потому и стоит самый сильный большой полк в Коломне – в противоположной стороне от татарского изгона, передовой в Серпухове. Обманулись с такой полковой росписью. Только сторожевой полк ушел к Жиздре, один встанет на пути многочисленной орде. Что сталось с ним? Почему от него нет вестей?

Главная причина этой глухоты не хитрость врага с поворотом на северо-запад, а потеря управления сторожевой и пограничной службой вследствие замены главного воеводы. Князь Бельский далекий от проблем обороны юга, строительства засечной черты, налаживания сторожевой службы не успел обжиться ни с войском, ни с разведкой, как грянул необычно ранний весенний набег. Особенно тошно налаживать полковую тайную разведку, а надо. Государю не нравится, что первые вести идут мимо него: не есть ли тут сговор с татарами? При постоянном ли воеводе, или по случаю опасности вновь уряженном надежнее и проворнее сработает вся цепочка сторожей? И кого винить государю, как не себя, свой просчет? Но самодержцы не признают своих ошибок, ибо они наместники самого Бога на земле.

Проворонили. Но вопросы не исчерпаны.

Откуда взялось столько изменников на русской православной земле в помощь ненавистной татарве? Что породило нелюбовь к своему отечеству и вере? Не корысть же от врагов своих и не милость, ибо предатель всегда ненадежен! Если предал землю свою, то всегда может предать и нового своего господина. Нужен ли такой человек могучему властелину? Только на время, чтобы силу предательства использовать сполна, наградит изменника казной, а потом выбросит его голову собакам или водрузит на тын.

Неужели таков был страх верующих перед Иоанном за те принародные казни своей знати, за массовую расправу над тверичами и новгородцами, пустошение опричным огнем и мечом городов и деревень, ожиданием нашествия царского топора на соседние головы? Православные помнили слова митрополита Афанасия, который восклицал, уча своего послушника Иоанна: в чем сила пророка? В правде и вере! В чем слабость тирана? В его топоре!

Иоанн не внял мудрым словам, скоро невзлюбил правдивого Афанасия и низверг его, приведя в смущение многих своих подданных как в числе знати, так в