Полководец князь Воротынский - Владимир Георгиевич Нестеренко

Уехал князь к своему полку с досадой в груди. Таганский луг, что ладонь, отовсюду просматривается, одет цветущим разнотравьем. Встал на нем, но отодвинулся от посадов, оказался напротив Крутиц. Огляделся: посад у него далеко сзади, не мешает, только прут люди и прут через его позиции, пропускает всех, торопит. Велел рогатки перед полком поставить, телеги сомкнуть полукружьем, стрельцов с казаками возле них нарядил, конницу по краям спешного укрепления разместил. Ударят басурмане – отбросят. В передовом полку воины надежные, в прошлом году с ними стоял на берегу под Серпуховом, учил скорострельности стрельцов и казаков. Науку эту постигли, каждая секунда в бою дорога, промешкаешь с зарядом, вот он, лихой татарин, уж перед тобой, стрелой каленой разит, саблей рассекает. Потому учились бить с рушниц не все скопом, а сначала первая шеренга, за ней вторая залпами. В эти секунды первая заряжает пищали, и так идет бой волнами, валит конницу. Разят и стрелами с флангов.

В хлопотах ушел день, а ночь в тревоге. Днем, как ожидалось, 23 дня пришел большой полк. Князь Воротынский встретил главного воеводу, высказал свои помыслы насчет встречи врага в поле, коль он пока не появился.

– Разведка доносит: в пути басурман. Есть время изготовиться, закрыться телегами, – убеждал он князя Бельского.

– Хан с царевичами птицы вольные, обойдут наши городушки тележные и с других сторон ударят, – высказал свой резон князь Иван, – стой, как стоишь. Я же войду на Варламовскую улицу. Здесь маневру ханской коннице никакой, но кучный заряд пушек сметет татарву. Дома и стены помогают. Опричный полк в засаду на Неглинную улицу поставлю, пусть в одночас тыл нам закрывает.

– Не верно, князь Иван, мыслишь. Не за высокими и прочными стенами ты, а меж улиц, за тыном слабым, без маневру, в сутолоке. Люду-то сколько с предместий набежало в посады, запрудили улицы московские. Как бы беде не случиться.

– Без веры, князь, победы не одержишь, – побагровел Бельский от несогласия Воротынского. – Царское слово мне дано в крепость, и быть по сему! Ступай в свой полк, держи оборону.

«Сколько несчастий взахлеб испила русская земля от междоусобиц, от разобщения княжеств! – с горечью на сердце думал Воротынский. – Сколько крови братской пролито напраслину, сколько ран нанесено! Не меньшим числом могли собраться русские люди на ратные дела с моголами Батыя, не собрались! Гордыня ложная не дала поклониться брату перед братом. Или не ведали о смертельной опасности? Какой уж век под татарином горе мыкаем. А вот урок видно вновь не впрок. Не продумал князь Иван Бельский, как расставить силы, стеснился в улицах. Будто богатырь в болоте топком оказался беспомощен, так и полки утопают в людях посадских и пришлых с предместий со своими детьми, повозками, скарбом. Будто полотна, спущенные с небес, не дают воину размахнуться мечём. Горько и больно смотреть. Не видать же и сторожевого полка и полка левой руки. Где воеводы, что с ними, никто не ведает. Вот она роспись у него в руках, в голове, в памяти. Куда пропали люди?»

«Еще дед мой обучал ратному делу, отец наставлял смолоду, дружину свою доверял. Сколько доводилось бить и гнать вспять врагов, и вот уж с сединами стоит тут на Таганском лугу у Крутиц, прикрывая подступы к столице со стороны села Коломенского и Рязанской дороги, ждет вестей от лазутчиков о движении ханского войска. По московской дороге идет враг, склоняясь к западу. Выйдет на село Коломенское, оседлает Воробьевы горы, как Мамай оседлал Красный холм. Не иначе. Оттуда и на приступ пойдет на северную излучину Москвы-реки, против впадения Яузы. Тогда ударю полком во фланг. Видно будет, как сеча развернется. Лиха беда начало…»

Под вечер на взмыленном коне прискакал вершник воеводы Воротынского. Запальчиво выложил:

– Князь, по московской дороге идет враг, склоняясь к западу. Выйдет на село Коломенское. Так думаю…

– Спасибо, братец. Службу воеводы ты выполнил. Теперь прошу, выполни просьбу отца. Дочь моя в Китай-городе, ты знаешь мой дом. Скачи, проберись к княжне, вели ей в Кремль перебраться немедленно. Вот грамотку от меня передай, и назад возвращайся.

– Исполню, князь! – ответил вершник, напился воды и ускакал, быстро скрылся в людском муравейнике посада.

22

Царь крымский явился на следующий день, в день Вознесения. Встал сначала в Коломенском. Обозрел окрестности, сбегал на Воробьевы горы, увидел переполненную войском и прочим людом Москву. Подивился такой изготовки русских к битве. Лазутчики донесли, что на улицах града и в посаде толпы народа, войска стеснены, возрадовался.

– Великий повелитель, вели лучшим лучникам поджечь посады во множестве мест. Домы в посадах деревянные, крыши соломенные, сухие, вспыхнут факелами, – вкрадчиво посоветовали ему алпауты, – сожги Москву вместе с войском.

Девлет-Гирей изумился столь простой мысли и распорядился подготовить огненную атаку города. Десять сотен самых отважных лучников бросились в десяти направлениях к посадам Москвы, часть из них мчались с юга, туда, где стояли большой полк и полк правой руки, часть со стороны Воробьевых гор, через реку, часть на Таганский луг. Другие прорвались «за Неглинною от Ваганкова» и подожгли деревянные укрепления острога.

Ударил в набат большой барабан главного воеводы, им ответили малые барабаны воевод полков, подтверждая готовность к отражению врага. Запели трубы, сурны, гобои для воодушевления войска, и оно решительно изготовилось к сече. Но каково же было недоуменное удивление впереди стоящих воевод и ратников, когда они увидели малые силы первых отрядов. Не иначе какое-то коварство. Отбили басурманов.

Соловецкий летописец сообщает: «Князь И. Д. Бельский выехал против крымского царя и крымских людей за Москву-реку, забил за болота на луг». В этом отражении был ранен большой воевода Бельский, его увезли в город на свою усадьбу. Но все же сотни зажигательных стрел взвились в воздухе и вонзились своими жалами в крыши соломенные, в стены деревянных хижин и домов и сразу в десяти разных местах вспыхнули во множестве огни негасимые в посадах. Излюбленный чингисхановский прием перед осадой – зажечь дома в крепости, посеять панику, отвлечь воинов от обороны стен для тушения пожаров. На Таганском лугу стрельцы Воротынского ударили из пищалей по набегавшей сотне поджигателей и отбили нападение. Ни один вражеский воин не прорвался к посадам на полет стрелы. Уцелевшие татары откатились. Но не успели воины передового полка остыть от короткой и жаркой схватки, как ужаснулись от растекающегося пожара в посадах и особенно со стороны Неглинной.

Утро было ясное солнечное, ветер дул с юго-запада, он подхватил огни занявшиеся и пошел полыхать пожар с дома на дом, с хижины