Полководец князь Воротынский - Владимир Георгиевич Нестеренко

на пути орды, были биты, но воины ничего не брали, чтобы не обременять себя и не терять скорость. Только обозы ханские, как шакалы и гиены, собирали брошенную утварь и тоже спешили за войском. Под Тарусой передовой полк татар натолкнулся на сторожевой полк князя Ивана Шуйского, опрокинул и рассеял его. Хан еще больше ободрился в успехе набега и дальше шел неудержимо без остановок, не встречая на пути никакого войска. Мурза видел себя во славе непобедимого Субудая-багатура, разбившего на Калке трех князей Мстиславичей и половцев в первом нашествии на Русь орды Чингисхана. К несчастью, он был не далек от истины, ибо давно уж не знала русская земля столь многочисленного и успешного набега, когда главные силы берегового войска стояли далеко на востоке в двух днях пути. И никли травы в лугах от ветра бесчисленной конницы, чернели белоснежные облака от поднятой пыли, выбрызгивались реки на перелазах от неисчислимых конских копыт, багровели закаты от разлива пожженных деревень. На просторы русские накатывался визг победный из хищных глоток татарских и ногайских, смешивался с плачем русских матерей, жен да малых детушек. Только не гремели щиты и мечи русских воинов, не тупились в жестокой сечи, не громыхали пищали и пушки, не отбивали набег, не отправляли его вспять…

Двадцать второго мая татары вышли севернее Серпухова вблизи Лопасни. Здесь они столкнулись со сторожевым разрядом опричников воеводы Волынского. Завязалась сеча, превосходящие силы татар разгромили полк, но и сами задержались почти на сутки. Это дало возможность проскочить большому полку на московскую дорогу едва ли не под носом у татар. Лазутчики хана донесли, что Иоанн бежал с опричной дружиной из Серпухова на Бронницы и далее мимо Москвы в северные пустыни. Дивей видел немалую сакму русского войска, показывал ее своему повелителю и хищно смеялся.

21

Русские полки тем временем спешили в Москву, чтобы заслонить ее собою. Только бы успеть собраться всем полкам и загородиться рогатками и телегами, отразить натиск огнем пищалей и пушек. Чтобы в походе татары не застали врасплох, как это случилось двести лет назад на реке Пьянее с московскими полками, Воротынский выставил всюду разведку, торопя свой полк к столице. Тогда вои в ожидании подхода татар разомлели на жаре, расслабились, сняли все доспехи, погрузили на телеги обоза, кто сморился сном, кто пошел купаться в реку. Чувашские князьки, прознав про то, быстро навели конницу царевича Арапшы. Началось избиение заставших врасплох людей. Изрубили, смесили. Торжествовали. Мало кому удалось уйти. И горе, и позор – дать врагу легкую победу.

У Москвы Воротынскому первому принимать удар крымцев. Быстрым маршем шли при оружии, с запасом зелья в обозе, провизией и фуража. Груженые телеги скрипят и погромыхивают, возчики шевелят вожжами, помахивают бичами, лошади, словно чувствуя всеобщее напряжение, идут ходко. Легкие на ногу для переходов не отстают стрельцы и казаки. Два дня пути до посада московского. Майские дороги встали, не то, как на берег шли, подсохло изрядно. Пронеслась туча, громыхая, ударил косой скорый дождь, охладил разгоряченных воинов, умыл потные лица, смочил космы на голове да бороды нечесаные. Князь даже папаху с головы сорвал, подставляя под струи дождя полысевшую голову. Конь под ним, чуя свежесть, заиграл мышцами, запрядал ушами, грызя удила. Воевода похлопал его по холке, отпустил поводья.

Чем ближе к Москве, стал замечать князь, тем больше на пути встревоженного люда. Крестьяне бегут от татарина, уже отсеялись, отстрадались, каков урожай возьмут ноне? Дай бог, соберут больше прошлогоднего, пресечется голод. Спешит под защиту стен московских мастеровой люд, купеческий. Татарвой напуган, полона боится, семьями бегут с пожитками. Полнится земля слухом о несметном вражеском войске, что идет стремительным набегом. Едва молва впереди поспевает.

– Откуда весть о татарве пришла? – спрашивал беглецов князь.

– От Калуги гонцы прибежали, да со стороны Тарусы. Сказывают, смял татарин там наш полк, – сказали одни.

– С оружием бежите или только в портках?

– У кого что было – прихватили. Рогатины есть, булавы, кольчужки да топоры боевые.

– От Бронницы шпарим, куда царь бежал с опричною. Однако не задержался там, дальше пустился, – сказали другие, – идем под Москву спасаться. Столицу-то, чай, оборонять станут.

Уже на подходе к столице нагнали полк Воротынского гонцы главного воеводы, идет он с главными силами в дне пути. Будет под тыном града мая 23 дня. Велел передовому полку встать в посаде московском, что у Таганского луга. Сия мера собьет маневр татарский по охвату войска двумя крыльями и захода в тыл. Полку правой руки указал Якиманскую у Москвы реки. Придет сам Иван Дмитриевич, поглядит, куда встать, если наперед татарина сподобится.

– Надо в поле встречать басурмана, на просторе бить его огнем пищалей и пушек, – отвечал гонцам Воротынский, но они не слушали его, погнали дальше упреждать князя Мстиславского, который из Лопасни первый пришел ко граду с полком.

Еще шел князь Воротынский в поле, а уж измышлял, как и где встать не в посаде, а перед ним на лугу против Крутиц. У села Коломенского с царской усадьбой до Воробьевых гор поставить бы крепкий заслон, маневром быстрым оказаться перед главными силами крымскими. Девлет-Гирей с двух сторон может устремиться наскоком, чтоб рассечь полки и частями бить. Тут важно угадать, куда главной силой ударит хан с царевичами, где пойдет ногайский голова Теребердей. Злой и напористый воин, много лет топчет русскую землю в союзе с ханом.

Спешил воевода и видел, как муравейником полнятся беглыми людьми предместья Москвы. Встревожился. Когда же пришел, ужаснулся: запрудили посады люди, тысячи многие их. И еще увидел, стоит Мстиславский на Чикимовской, упираясь в реку, выполняя наказ главного воеводы. Поскакал к нему, высказал несогласие:

– Как же ты, князь, будешь бой вести, когда посад не даст тебе никакого маневра, а тын московский для татарина слабая преграда.

– Я не в воле своей, князь, вершники Бельского дали такую роспись. Слово его главное, царской воле подобное.

– Знаешь ли ты, где сейчас твоя жена Анастасия и моя дочь Аграфена? Неразлучницы были, – с тревогой в голосе спросил Воротынский.

– Жену отправил в свой удел. Аграфена пожелала в своем доме остаться. В Китай-городе молодых много, там безопаснее.

– Будь у меня время, приказал бы в Кремль перебраться с няньками и дядькою. Да разве обернешься быстро, когда Москва людьми запружена.

– Пошли надежного вестника, – посоветовал Мстиславский.

– Так и сделаю. Прощай, князь, не мило мне все, что делается: в войско мужиков пришлых надо бы собирать и перед посадом за версту выставить, подкрепить их нашими полками.