Полководец князь Воротынский - Владимир Георгиевич Нестеренко

Неужели ненависть к царю-тирану так велика, что она сломила любовь к отчизне многих мужей знатных, а чернь бросилась в разбойники, уменьшая рать московскую и мощь ее. Бегство в иные земли от топора и гнета понять и оправдать можно, но явное предательство – никогда! Оно совершилось лицами мелкими и ничтожными, но эта мелкота подрубила святое – защиту Отечества.

20

Царь крымский, его мурзы, царевичи знали путь в верховьях Оки до самого Козельска. Бывали и не раз под стенами Мценска, Белева, Одоева, прошли все удобные перелазы через большие и малые реки. Не знали лишь, где ныне стоят русские полки, в какой силе?

Козельск неприступной крепостью возвышался над жиздринской кручей. Она словно парила своими стенами и башнями над невысокой горой, притягивала взгляд путешественника, восхищая своею красотой и господством над округой, своей мощью вызывала содрогание у врага. Хан приказал раскинуть шатер под горой, откуда просматривалась только часть крепости и не казалась ему грозной и неприступной. Тут же расселись алпауты[21], и его охранный полк калыков с аркебузами. Повелитель раздумывал: брать ли большой полон, опустошить ли эти богатые края и повернуть назад, продолжая разорять все на пути, или идти налегке к Москве. Все же опасался ее силы, был склонен больше к миру с русскими, получать богатые поминки. Но оскудели они. Недовольна знать, недовольны царевичи, рвутся в набег. Каков будет гнев царя Ивана? Хоть и далека Таврида, не умеют русские на конях одолевать просторы дикой степи, но на его памяти есть и другие зарубки. Князь Вишневецкий дерзко воевал не только его, но и турок в крепостях. Молодой воевода Данила Адашев пришел на стругах в Черное море и взял два турецких корабля, пустошил побережье Крыма. Отважный рейд князя Серебряного в Астрахань под носом у посрамленного паши решил исход турецкого похода в пользу русских.

Ныне можно бы ограничиться набегом до Козельска, богато пограбить, взять большой полон и повернуть назад, но царевичи и мурзы хотят крови москвичей, разорения столицы, громкой славы. Хотят испытать: крепок ли царь Московский, можно ли завоевать Русь вперед султана Селима? Дивей-мурза советует обойти город, не трогая его, идти дальше. Полон с посадов и сел можно взять на обратном пути после победы над Москвой.

– Пусть великий царь вспомнит, как всемогущий Бату-хан назвал Козельск злым городом, – убеждал своего властелина Дивей-мурза. – Он долго брал его.

– Мы должны жечь и пустошить землю русскую, гнать в полон крестьян со всех земель, отрядить из войска погонщиков, – не соглашались царевичи. – Тогда некому будет сеять хлеб, голод еще сильнее ослабит нашего врага, и великий царь Крыма возьмет Московию через год-два голыми руками.

– Мы не можем долго ждать, султан Селим тоже поглядывает на Московию, собирается воевать через Киев. Велел запасать хлеб. Я пока не решил, как поступить… Но что за шум я слышу в нашем стане? Ведут пленника!

Дивей-мурза посмотрел в ту сторону и увидел русского с поднятыми руками. Он тут же дал знак своим телохранителям и пленника привели, бросили к ногам царя.

– Это не пленник, он добровольно прибежал к нам, – сказали хану сотники, – говори, неверный!

– Великий хан, я – атаман Кудеяр Бушенков. Знаю все перелазы до самой Москвы. Царя там нет, он сидит в Серпухове. Но у него мало войска. Все полки стоят на берегу далеко от тебя. Я проведу войско пустой землей до самой Москвы.

– Ты лазутчик, как я тебе поверю? – усомнился царь.

– Я пришел к тебе сам. Царь Иван избивает свой народ. Разбей его, сорви с него корону, посади на Москве меня своим вассалом.

– Хе-хе, мы сами воцаримся на московском троне. Если я прижгу тебе пятки каленым железом, откажешься от своего слова?

– Не откажусь, я глаголю сущую правду. Вели казнить меня, если на пути моем встретится большое войско.

– Пусть будет так. Сколько туменов у царя Ивана?

– Большое войско воюет немцев. На берегу воинских людей меньше. В Московии голод и язва, много люду померло, многих сам государь сразил опалою с опричным войском. Возьми Москву и посади меня наместником. Я буду твоим данником, – упрямо твердил Бушенков.

Не успел Девлет-Гирей принять решение, выслушать советы мурз и царевичей, тут новые крики случились, и снова нукеры тащат и бросают к ногам царским уруса.

– Не вели казнить, великий хан, вели миловать сына боярского Бушуя Сумарокова.

– Говори! – приказал царь.

Бушуй просил за обиды побить Иоанна, прогнать с царства. О войске донес тоже, что и атаман Бушенков.

– Подожди новых вестников, великий царь, я разослал всюду увертливые разъезды, скоро вернутся, скажут о войске московитов, а утром побежим на Москву, – дал мудрый совет Дивей.

Вечер догорал багровым закатом. Подувал теплый майский ветерок с юга. На восточном небосклоне зажглись первые звезды. С холма за рекой Жиздрой далеко просматривалась степь, над самой рекой высились неприступные стены Козельска. В нем земское войско готовилось к обороне. Носили на стены бревна и камень, грели в котлах смолу, кипятили воду, чтобы опрокинуть на головы и спины штурмующих, если пойдут на приступ. Наблюдатели в башнях видели, как нукеры устраивались на отдых, ели сыр из конского молока – курт, жареное просо, запивали водой из реки, костров не жгли, хоронились.

Царь держал совет с мурзами и царевичами. Решил обойти сначала Козельск, затем Калугу. До Москвы два дневных перехода. Быстрее двигаться мешают реки с полыми водами. Но и это пустяки, если нет на пути сильного войска. Ободренный алпаутами и добрыми вестями перебежчиков хан отошел ко сну. Ночью явились двое из Калуги и сказали, что в городе нет войска, кроме поместного. Под утро прибежали двое из Каширы и принесли весть о стоящем там полке. Но далека Кашира, пусть себе стоит, не тревожится. Прибежали двое новокрещенных татарина, валялись в ногах у мурз, царь слушать их не хотел. И все твердили одно и то же: об уроне людском в московских землях от язвы и голода, что многих людей государь в опале побил, о войне в немецкой земле, где бьется основное войско.

Воодушевленный сей бедой, павшей на Московию, рано утром мурза поднял войско, посадил на коней перебежчиков впереди, повязав их арканами, и взял в аллюр. Земля застонала от многотысячного конного прыска, окрестности огласились ржанием лошадей и диким визгом вооруженных лютых всадников. Пыль, поднятая копытами, закрыла вставшее над русской землей солнце. Оратаи, завидев султаны пыли, бросали работу и убегали прятаться в дубравы, в непролазные дебри. Купцы, попадавшиеся