Полководец князь Воротынский - Владимир Георгиевич Нестеренко

из Слободы на берег». С государем воеводы были по полкам: в передовом полку князь Михайло Темрюкович Черкасский, да боярин и воевода князь Василей Иванович Темкин Ростовской, да окольничий князь Дмитрий Иванович Хворостинин. В сторожевом полку князь Петр Тутаевич Шейдяков, да боярин князь Василий Петрович Яковлев, да боярин князь Василий Андреевич Сицкой. Дворовые воеводы князь Федор Михайлович Трубецкой да князь Федор Иванович Хворостинин и многие царские оруженосцы «государев полк».

Рать отборная. Один – десятка стоит.

«…в походной сряде в боевых доспехах, готовые разить врага с большою силою и напором неостановочным».

В эту напряженную пору между приближенными в войске у государя не было единодушия. Боговерующие, но невежественные некоторые вельможи нарушали одну из божеских заповедей: завидовали занятому месту в свите государя, били ему челом с жалобой, что стоит ниже по чину своего сотоварища. И государь потакал челобитью, хотя обстановка не располагала временем, не создавала боевой настрой в войске. Иоанн не пресекал жалобы, доносчики чаще всего выигрывали спор, а самодержец не медлил с опалой неугодных. Так «бил челом государю Яков Афанасьев сын Годунов, что велено быти у государя на его государевой службе в рындах Роману Бутурлину, а у копья князю Петру Хворостинину, а ему, Якову Годунову с рогатиною меньше Романа Бутурлина и князя Петра Хворостинина быти невмесно».

Государь по указу удовлетворил просьбу Годунова, согласился с ним, лишив названных оруженосцев должностей.

Но еще хватало времени, чтобы собраться с духом, возглавить береговое войско, усиленное опричными полками, и отразить набег татарской орды. У Москвы выставить ополчение из стихийно сбегавшегося в столицу окрестного многочисленного люда, дать ему опытного воеводу со славою, коих можно было быстро сыскать на великих просторах Руси, или на Окском рубеже не порубленных и не удушенных петлей опричнины. Но словоохотливый крестьянин Никишин не надоумил пойти на такой шаг государя. Он ограничился обычным, освежил в памяти полковую роспись, и прежний приговор оставил в силе: в большом полку Иван Бельской, Михайло Морозов; в передовом полку Михайло Воротынский, Петр Татев, в правой руке – Иван Мстиславский, Иван Шереметев… К сожалению, князь Петр Татев поддался искушению зависти и бил челом государю в отечестве на Михаила Морозова. Иоанн не пресек битие, а пожаловал на Морозова грамоту невместную. Тут же выбыл из состава полка сей знаменитый по Казани муж, искусный пушкарь, коему надлежало с прежней сноровкой и отвагой управлять огнестрельным нарядом, что придан большому полку.

Государь разослал по полкам гонцов и велел стоять на переправах. Воеводы поспешили занять свои места на засечной черте по росписи. И стояли там на изготовке. Тревога о подходе татарской конницы огненным смерчем витала по берегам Оки. Одни слышали весть, что далеко крымский царь, почти в верховьях Оки. Другие подтверждали, что поганый встал под Козельском, вспоминали долгую зимнюю осаду крепости Батыем. О том, как потомок покорителя вселенной не мог справиться с упорными русичами семь недель, как проломили пороками крепостную стену, но в рукопашной сече полегло множество врагов и три сына темника, как были изрублены потом все козельцы от мала до велика. И прозвали монголы Козельск злым городом. Прикидывали, вряд ли нынче крымец решится брать город приступом, терять людей и выгоду от внезапного и быстрого продвижения к Окскому рубежу.

Молчала разведка большого полка. Князь Иван Бельский, зная, что сам государь двинулся в Серпухов, пасовал, мыл бороду в Оке, ждал его указов.

Тревога за исход мощного вторжения татар в южные пределы страны заставила Воротынского быстро и решительно приводить в боевую готовность передовой полк размещенный в Серпухове. По сложившейся военной доктрине полк был обязан встать первым на пути движения татар, наглухо закрыть собою удобную для перелаза реки переправу, находящуюся в трех верстах ниже по течению от крепости. Подновлялся частокол на левом берегу напротив переправы, добавлялись засеки на опасных участках. Князь проводил смотр полка, вооружения, пополнял скудные запасы продовольствия. Его в голодный год взять было трудно, негде. Брал рыбу, солил и вялил. Полнил запасы зелья для стрельцов и казаков, вооруженных пищалями, подбирал надежных вестников из князей, бояр, дворян, ибо придавал особое значение связи с государем, с большим воеводой, знаниям о намерениях и движении противника. Сам был всегда собран, деловит, успевал всюду.

Вспомнил о своем завещании. Дописать его после смерти жены, занятый государственными делами он так и не собрался. Теперь же военная обстановка обязывала позаботиться и о своих детях. Ходит-то рядом со смертью. Извещенный, что в Серпухов движется сам государь, Михаил Иванович взволновался и 15 мая продиктовал новую припись в завещании своему человеку Матюшке Куровскому. Присутствовал его духовный отец Троицкий протопоп Киприан серпуховский. Диктовал кратко, основное.

«А что отписал я раньше в сей духовной жене своей Стефаниде сел и деревень до ее кончины, и вот ее не стало, и та моя вотчина переходит детям моим Ивану да Дмитрию».

В этот напряженный час Михаил Иванович сообщает горькую для своей чести весть. Она тяготила, как неудобная татарская колодка на шее: его душеприказчики составленного завещания князья Иван Мстиславский да Никита Юрьев отказались от столь важной и почетной миссии. Убоялись насильственной замены царем старой вотчины князя Михаила на новую, увидели ухудшение отношений государя к своему слуге, коль не поставил ныне Воротынского большим воеводой. Не помогают родственные связи – женитьба Ивана Федоровича на родной племяннице, более того, удручают.

Мы уже говорили, что князь Воротынский почитал своих великих предков Александра Невского, Дмитрия Донского и видел в их правлении идеал не только добродетели к своим подданным, но больше справедливого отношения и большого доверия. Михаил Иванович, оказавшись под новым подозрением царя и последовавшей насильственной замене родовой вотчины на новую в Стародубе Ряполовском и других волостях, вспоминал слова Дмитрия Ивановича к своим знаменитым послухам после составления великокняжеского завещания со слов автора «Слово о житии и представлении великого князя Дмитрия Ивановича». Присутствовали игумен Сергий Радонежский, боевые соратники великого князя по Куликовской битве его двоюродный брат Владимир Серпуховский, Дмитрий Боброк, Тимофей Вельяминов, Иван Квашня, Федор Кобылин, Иван Собака-Фоминский…

Великий князь и полководец тогда молвил: «Други мои, с вами великое княжение весьма укрепил и мир, и тишину княжению своему сотворил; великую же честь и любовь к вам имел и под вами города держал и великие волости, и чад ваших любил, никому из вас зла не сотворил, не отнял ничего силою, не досадил, не укорил, не разграбил, не обесчестил, но всех в чести великой держал, радовался и скорбел с вами…»

Вот образчик, с кого надо Иоанну брать