Сибирский приключенческий роман 3 - Виталий Галияскарович Гадиятов

– Я до сих пор вас не видел. Костю и Августа мы знаем, а про вас даже не слышали.

Старик не удивился и не обиделся. В его глазах мелькнула только хитринка.

– Э-э, сынок, я Сордонох ходил, дальний табун. Там мои лошадка. Костя и Август другой табун пасут. Зовут они меня Огонёр, за это я сапсем их не ругаю. Зачем держать обида, когда паспорт указан, сколько мне лет. Раньше ребята пасли мой лошадка, теперь у них свой табун. Я вчера поздно вечер приехал, хотел геолог посмотреть. Говорят, у них бирёпка много, сумка вьючная есть на лошадка.

Чай он больше не пил и испытывающим взглядом смотрел на ребят, будто проверяя на прочность.

– Откуда там много, – стараясь не отвести глаз, сказал Дубовик. – Только на своих лошадей-то и есть. Лишнего, батя, нам не дают. Всё на сто рядов посчитано.

– А мне на один связка лошадка дашь бирёпка? – обратился он к Дубовику, определив в нем старшего.

– Отец, у нас мало, только на своих лошадей, – повторил тот, – поэтому ничего дать не могу. Иди проси в своём совхозе.

– Вай-вай, – неожиданно запричитал старик. – Нехорошо старый человек обижать, сапсем нехорошо. Наш сапхоз сапсем ничего получить нельзя: бирёпка нет, седло нет, сумка нет, сыромятный ремень даже нет. Очень плохой снабжение, не то что – геолог.

Обойдя разные склады, Дубовик знал, что геологию действительно снабжают лучше многих других отраслей народного хозяйства. Несмотря на трудности, он всё-таки получил все, что было нужно для полевых работ. И теперь, в отличие от совхозных коневодов, его отряд был обеспечен всем необходимым.

– А ты, батя, сам подумай, – незаметно перешёл он на «ты», – мы тебе отдадим верёвку и сумы, а у нас впереди ещё весь полевой сезон. Что делать в тайге без верёвки с лошадьми? Небось сам знаешь, что и говорить. В руках снаряжение не понесешь, да и проб будет немало, их тоже надо куда-то класть.

Старика это будто убедило. Он отвернулся к костру и заметно приуныл. Пламя лениво лизало подброшенные дрова, отклонилось в сторону и задело сапоги, но этого он даже не заметил. Перед глазами вначале промелькнул чумазый мальчуган в рваных штанах и залатанной рубашке. Он стоял перед маленьким жеребёнком и нежно гладил его детской рукой. Потом он увидел худенького парнишку, скакавшего на невысокой лохматой лошадке. Парнишку сменил молодой человек в расстёгнутой гимнастёрке, бегущий с винтовкой наперевес. И последнее, что мелькнуло перед глазами, – винтовка выпала из рук и тот, будто остановленная на скаку лошадь, на мгновение замер и упал навзничь. Старика невольно передёрнуло, стало жарко.

«Ну вот, деда обидели. Дубовик веревку пожалел, – сердито подумал Антон, глядя на изменившегося в лице старика. – Как бы не пришлось бежать за помощью в больницу. Дал бы уж немного, не обеднели бы. Глядишь, дед вспоминал бы добрым словом. А то вон как расстроился».

Ребята приуныли. Первым не выдержал Роман, молчавший во время этого разговора.

– Саша, у нас же остались обрезки от вьючек, может, их отдадим?

Тот промолчал. Отхлебнув глоток чая, он поставил кружку.

– Конечно, что-нибудь дадим. Какой может быть разговор, – поглядывая на Дубовика, едва сдерживался Антон. – Видите, ради этого человек даже приехал с дальнего стада. От куска верёвки мы не обеднеем.

Во время перепалки старик молчал, но было видно, что к разговору он прислушивается. На его морщинистом лице, почерневшем от солнца и ветра, выступил пот. Он посмотрел вверх. По бледно-голубому небу плыли белые облака и, скрываясь за лесом, терялись из виду. Дунул легкий ветерок, дым от костра лизнул старика. Он невольно отстранился и прикрыл глаза.

«Жарко как, дышать нечем! Так же было под Борисоглебском, когда я лежал в госпитале. Думал, что больше своих не увижу, на лошадь никогда не сяду, а вот, видишь, как получилось, – будто обращаясь к собеседнику, подумал он. – Доктора спасли. Вай, как было страшно! Однако все обошлось: две операции сделали и даже чужую кровь влили. И вот, после этого я поднялся. Выписали, и снова воевать. Вот ведь какая судьба! – комок, застрявший где-то в груди, прошёл. Сразу полегчало. – Да, давно такого лета не было. Если жара постоит еще неделю, трава высохнет на корню, начнет гореть тайга, могут пропасть лучшие пастбища. Однако надо возвращаться, как бы с табуном чего не случилось. Веревку, я вижу, геологи не дадут – у самих мало. А вообще-то в прошлые годы все, кто получал наших лошадей, были побогаче. Один раз даже седло подарили…»

С поляны прилетел порыв теплого ветра, сизым дымом накрыло ребят.

– Саша, ты как будто в поле никогда не ходил, – вытирая рукой выступившие на глазах слезы, наседал на него Антон. – Надо помочь деду. А вдруг у тебя в тайге что-нибудь случится, и тебе вот так же откажут. Сам знаешь, как выкарабкиваться без посторонней помощи. Дед много не просит.

Дубовику стало жарко, резко прошибло потом. Он расстегнул до пояса рубашку и, не выдержав, сказал:

– Мужики, мне не жалко. Я же вам говорю – посмотрим. Вначале надо разобраться с тем, что имеем, а потом отдавать. Если останется, то на одну связку, конечно, найдем. А вот конские сумы у нас под расчет. Наши снабженцы умеют считать. Не думай, лишнего не дадут. Да и вообще надо что-то и про запас иметь…

«Вот благодетели! Жалко им, видишь ли, старика стало, – кипело у него в душе. – Сами попробовали бы достать хоть метр возовой веревки. Сейчас дай этому Огонёру – завтра придёт вся деревня, он наверняка об этом сразу растрезвонит, похвастается, что геологи сделали ему подарок. Мне это уже знакомо. Правда, была бы неплохая реклама, люди подумали бы, какие геологи добрые ребята, но мне эта реклама ни к чему. Что ни говори, а мои мужики все-таки молодцы, болит душа за других», – вспомнил он, как переживали ребята.

В кустах зашелестело и, облизываясь, показалась рыжая собака. Старик обернулся, увидев пса, позвал. Тот завилял хвостом, как-то весь заюлил, подбежал к деду и мордой ткнулся в лицо.

– Шарик, сколько я тебя учу – нельзя так, – сказал он совсем нестрого, будто не ругал, а хвалил. – Соскучился, что ли? – Шарик виновато опустил изодранные в драках уши, поджал хвост. – Вот, однако, хитрый какой! – покачал старик головой, ласково поглаживая собаку. – Он, оказывается, давно здесь! Умный он у меня, шибко умный. Вот, геологи, какой у меня собака: табун караулит, белка лает, соболь гоняет, сохатый держит, да и медведь сапсем не боится. Однако