Сибирский приключенческий роман 3 - Виталий Галияскарович Гадиятов

– Молодец, с тобой мы найдем общий язык. – Антон погладил коня по шее и потрепал гриву. – Таких бы нам побольше, не знали бы проблем. А я хотел от тебя отказаться, думал, что ты совсем изработанный, даже перегон не выдержишь, а ты, оказывается, еще ничего, молодым дашь фору. Теперь постой, посмотри, как мы будем справляться с твоими собратьями.

На Серого седло надевал Роман. Этот конь, отличавшийся, по словам коневодов, сговорчивым характером, при виде сбруи стал волноваться. На длинной веревке он метался из стороны в сторону, не давая приблизиться к себе на расстояние вытянутой руки. Когда веревку подтянули ближе к изгороди, дело пошло быстрей.

Больше всех пришлось повозиться с Тойоном. Он стоял у городьбы, спокойно посматривая по сторонам, но как только Дубовик положил на его спину тяжелое седло и, придерживая, потянулся за подпругой, тот резко подбросил зад. Седло со всего маху шлепнулось на землю потниками вверх и раскрылось, как книга.

– Ну, друг… – громко заругался Александр, – нам здесь не до шуток. Роман, подержи, пожалуйста, – наклоняясь за седлом, крикнул он рабочему. – Сейчас мы посмотрим, как на тебе сидит снаряжение. С вьючным седлом ты будешь просто неотразим.

Однако и во второй, и в третий раз повторилось всё в той же последовательности. Конь не хотел, чтобы его седлали, поэтому шёл на любые уловки.

– Вы только на него посмотрите, – громко возмущался геолог, выплескивая накопившееся недовольство, – он совсем обнаглел! Ему, видите ли, не нравится это седло. Если будешь продолжать в том же духе, ты его разобьешь, это тебе не какое-то дерьмо, которое можно пинать, а довольно дорогое снаряжение, без которого нам с тобой не обойтись. Запасных сёдел у нас нет. Так что, уважаемый наш Тойон, нечего метать икру, успокойся и давай будем по-хорошему.

Но конь ни на что не реагировал и, несмотря на прилагаемые усилия, по-прежнему не давался. Дубовик суетился, размахивал руками и обещал серьёзно заняться его воспитанием.

– Может, он не знает, что это вьючное седло и думает, будто мы его загружаем? То есть заставляем работать, – сказал Роман. – Ему надо как-то это объяснить, чтобы понял.

Александр засмеялся и, хватаясь за живот, опёрся о городьбу. Роман не мог сообразить, что смешное он сказал, и в душе заволновался, однако скоро все стало на свои места.

– Ну да, этот старый мерин никогда не видел седла, с детства его не приучили. Да он же верховой! Понимаешь, он всю жизнь только под седлом и ходил! В том-то и беда, что он лучше нас знает, что это такое. Работать он не хочет – вот в чем дело. Изображает тут из себя недотрогу. Хочет нас купить за рубль двадцать, а ты принял за чистую монету. Нет, Тойон, ничего у тебя не получится, ты шутишь с огнем. – Он помахал ему пальцем, призывая взяться за ум. – Всё равно наденем на тебя седло, но тебя придётся-таки проучить. Я тебя накажу.

– Может, надо позвать коневодов, – усмехаясь, с ехидцей в голосе сказал Стас, крутившийся рядом с начальником. – Я вижу, нам его не одолеть, вон какой буйвол! Он нас всех раскидает.

Дубовик сказал, что у мужиков своих проблем хватает, а с этим другом он поговорит ещё раз.

– Так сказать, сделаем акцент на его моральном воспитании, а если он не поймет, заставим овладеть нормами и правилами нравственного поведения.

Однако и на этот раз никакие уговоры не помогли. Конь словно осатанел: куражился, прыгал и пытался укусить, не давая к себе даже приблизиться. Геологи решили пойти на хитрость. Антон и Стас должны были прижать его к городьбе, а Александр с Романом – в это время набросить сверху седло. Чтобы не копаться под конём, ремень подпруги удлинили верёвкой. Когда Тойон стоял под стенкой, Роман залез на изгородь и поднял седло над его спиной, а как только Александр завёл верёвку в пряжку ремня, опустил. Тяжелое вьючное седло легло ровно на спину коня. Дубовик тотчас затянул одну подпругу. Сообразив, что его провели, конь угрожающе зафыркал и диким зверем кинулся в сторону. Тойон прыгал, дёргался из стороны в сторону, но седло не падало. От негодования он со всей силы ударился об изгородь, потом завалился на спину и, поднимая пыль, стал кататься по земле. Поняв, что в этот раз от седла не отделаться, конь встал.

– Давно бы так! – торжествовал геолог. – А то, ишь… устраиваешь нам бесплатные концерты. Тут и без тебя артистов хватает, уже целый ансамбль! Есть и танцоры и солисты. Короче, всякой твари по паре.

Вскоре все лошади стояли под сёдлами, и геологи собрались у выхода из загона.

– Теперь, мужики, должно быть немного полегче, – вытирая с лица пот, сказал Александр. – Сегодня до вечера они постоят на привязи, потом подгоним сёдла, а с утра начнём приучать к вьюкам. Если всё пойдёт нормально, то дня через два-три можно будет выходить.

Несмотря на жару, деревья в лесу стали свежее и краше, а на опушке появились разные цветы. Закончилась быстротечная северная весна, пришло жаркое лето.

* * *

Ещё издалека Антон услышал возбуждённые голоса ребят, глухие удары и жалобное ржание лошади. Подойдя ближе к загону, он увидел Тунгуса, привязанного за шею. Сзади Стас с Романом осыпали его ударами толстой веревки. Конь пытался вырваться, подпрыгивал и отчаянно брыкался задними ногами одновременно. Со стороны это выглядело забавно и вызывало дикий азарт у его укротителей.

– Вы что делаете? – подбежал запыхавшийся Антон к Стасу.

– Что, не видишь? Учим свободу любить. Скотина, совсем оборзел. Он ещё похлеще Тойона выдаёт концерты. Подойти к себе не даёт. Тот хоть старый, а этот…

Стас снова замахнулся, и веревка просвистела над ухом у Антона.

– Да ты что, озверел? Это же живое существо.

– Ну и что? Учить же его надо, а то таким дикарем и останется…

– Знаешь, сил никаких нет, – стал оправдываться Роман, – подходишь к нему сбоку, он поворачивается задом и начинает брыкаться, как сейчас, Заходишь спереди, – кусается, как собака, да ещё норовит ударить головой, точно бык холмогорский. Ему только рогов не хватает.

Этого крепкого рыжего коня впервые пригнали из табуна, поэтому для него все тут было новым. Видно, в душе он ещё бегал в чистом поле и радовался вольной жизни, а теперь не мог смириться с тем, что свобода закончилась. Конь был довольно упитан и крупнее других, но отличался как считал Стас, коварным характером, за что Роман почему-то окрестил его Тунгусом.

– Я не хочу, чтобы этот дикарь врезал мне по башке,