Сибирский приключенческий роман 3 - Виталий Галияскарович Гадиятов

зданием больницы стоял небольшой, слегка покосившийся домик. Наличники и рамы двух смотревших на них окон были покрашены белой краской и из-за этого резко выделялись на фоне потемневшего дерева. Как понял Антон, именно этот дом Татьяна имела в виду, когда говорила о местной технологии утепления деревянных зданий.

– Мне пора. Спасибо, что проводили.

– Давайте ещё немного постоим, – встрепенулся Антон, не желая ее отпускать. – Такой чудесный вечер, даже уходить не хочется. Ну, хоть чуть-чуть, прошу вас.

Девушка нехотя согласилась. Они зашли во двор и сели на скамейку, стоявшую возле здания больницы. Только расположились и как по команде повернули головы в сторону багрового неба. Антон смотрел на пламенеющий закат, а думал о Татьяне. В этот момент он вдруг понял, что, кажется, влюбился, и никого дороже этой девушки нет на свете. Именно её он искал всю свою жизнь и теперь ни за что с ней не расстанется.

– Вы представляете, а я не хотел сюда ехать и, как мог, отказывался, но как видите, не получилось. – Он покачал головой, всем своим видом показывая, насколько тяжело было отбояриться от начальника. – Зато теперь я благодарен счастливому случаю. Значит, это судьба.

Татьяна говорила о своей работе. Рассказала, как некоторые больные безответственно относятся к своему здоровью и как она с ними воюет. А потом поведала о первой зиме, проведенной в Якутии.

– Я приехала сюда летом, примерно в это же время. Сами понимаете, на улице тепло, поэтому на мне все легкое. Ничего из зимних вещей я практически не привезла. Так, по мелочам. Поэтому, как только похолодало, пришлось искать теплую одежду. В магазине ничего, кроме синих телогреек и летних пальтишек нет, поэтому полетела в райцентр. Кое-что дали местные жители: тут народ щедрый, помогают друг другу.

Антон сидел и молча слушал, внимая рассказу девушки. Казалось, ничего более важного и интересного он не знал. Любое, сказанное ею слово, было наполнено особым смыслом, понятным только ему одному.

– Первую зиму я ходила в валенках и, как нарочно, валенки попались не по размеру – сразу натерла ноги. Думала, мне конец, а потом валенки разносились или, может, я привыкла – стала нормально. А сейчас у меня прекрасные оленьи унты, вверху обшитые разноцветным бисером, – сказала она с гордостью. – Дома ни у кого таких нет. Вот, если бы увидели…

Перед глазами вдруг встал бывший муж.

«Берегла я его, берегла, старалась, как могла. Вначале магазины на себя взяла, потом ребенка отводить и приводить из садика стала, а позже вообще всю домашнюю работу взвалила на свои плечи. Ведь он учился на дневном в политехническом, а после занятий ещё грузчиком подрабатывал на заводе. За день, конечно, уставал, жалко его было. Я ему говорила: “Брось ты эту работу, как-нибудь проживем, лучше учись”. Так нет же, он хотел, чтобы у нас, как он говорил, все было по-людски. За это время нам с деньгами стало полегче. Я неплохо зарабатывала, а у него со стипендией не меньше моего выходило. Мы приоделись, кое-какую мебель на кухню купили, и такие были планы! Хотелось жить. После работы я просто бежала домой, чтобы до его прихода успеть убрать и приготовить ужин. Мне казалось, что я самая счастливая на свете, потому что у меня такой прекрасный муж и сын. А потом случилась беда: он стал поздно приходить домой, говорил, что какие-то у него там сверхурочные работы, за которые выгодно платят. Вскоре и вообще стал ходить в ночные смены, сутками дома не показывался. Вижу, даже институт на второй план отошёл, задолженности появились. Чувствую что-то не то. Пыталась с ним серьезно поговорить, но он был неумолим: “Ты ничего не понимаешь! То, что я делаю, нужно для нас обоих”, – отвечал он мне. Постепенно чувствую, что он меня с Алешкой как-то стал сторониться, будто мы ему чужими стали. А в чем дело, не пойму. Перебрала всё в памяти и вижу – не должно быть у него причин, из-за которых можно так бегать от нас. За четыре года всё у нас, конечно, было, но жили мы, в общем, дружно. Потеряла я покой: ночью спать не могу, днём не работается. Подруги и знакомые меня не узнают, ну а к родителям я и совсем не показываюсь – стыдно, думаю, такой замученной приходить. Расспрашивать начнут, а мне даже сказать нечего. Пыталась я у него что-то узнать, а он всё шутками отделывается: говорит, что всё нормально. Сама же вижу – всё обстоит совсем не так, как он говорит. Потом он нашёл в себе силы, сказал, что у него есть другая женщина, которую он любит. Без неё будто бы теперь не представляет жизни».

Она не стала рассказывать о предательстве мужа. Ей не нужны были жалость и сочувствие. Она хотела, чтобы ее любили. Слишком много ей пришлось пережить. Противоречивые чувства ее разрывали. Нелегко далась независимость, но что она ей принесла, кроме одиночества. Очень часто словами «самодостаточность», «независимость» женщины маскируют свое одиночество.

«Это уже в прошлом. Нужно жить сегодняшнем. Вон, какими глазам Антон на меня смотрит, будто никогда женщину не видел. Вообще, он еще молод, найдет себе молоденькую красавицу. А может, зря я записываю себя в старухи, – мелькнуло в подсознании. – На меня многие заглядываются, значит, рано на себе крест ставить. Да и Алешке нужен отец, он все время меня просит…»

Вдруг Татьяна посмотрела на часы и, схватившись за голову, встала.

– Простите, Антон, мне завтра утром на работу, да и вас, наверно, потеряют. Спокойной ночи!

Глава 14

Приручение дикарей

После первого знакомства лошадей стали приучать к вьючным сёдлам, на которых те должны были нести снаряжение и овёс. Сёдла были собраны на прочном железном каркасе, венчавшемся вверху двумя стальными дугами. К каркасу с обеих сторон по всей длине прикручивались деревянные планки, скругленные по краям. На них специально нашитыми карманами надевались подушки, служившие для предохранения лошадиных боков от потертостей вьюками. Сверху подушки были обшиты толстой кожей коричневого цвета, снизу на них были закреплены войлочные потники.

Все собранные сёдла с подпругами и ремнями развесили на городьбе. Со стороны они напоминали толстые щиты, которыми, как забором, прикрылись от посторонних глаз. С изгороди свисали длинные ремни, достававшие до самой земли. Первое седло надели на Атару. Почувствовав на своей спине что-то тяжёлое, конь передёрнулся всем телом, изображая явное недовольство и показывая, как ему это не нравится. Однако, потоптавшись на месте, вскоре успокоился и дал затянуть