Школа благородных девиц Терезии Ольденбургской 2 - Елизавета Владимировна Соболянская

Успокоившаяся «смолянка» легко протянула руки, фельдшер сделал запись, и Саша попросила его вместе с мадам Пишше заглянуть в карантин:

— Мадемуазель Спесивцева тоже нуждается в осмотре и снятии мерок. А мы пока выпьем лимонада…

Фельдшер и классная дама ушли, Александра вызвала горничную и велела подать имбирный лимонад во вторую карантинную. И печенье.

— Мадемуазель Алмазова, бульон хотите?

Девушка снова поднесла ладошку к губам.

— Понятно, тогда, может быть, гречневую кашу? Отлично. Гречневую кашу, печенье и лимонад, и побыстрее!

Служанка убежала, а Саша тем же мягким голосом спросила:

— Мадемуазель Алмазова, у вас есть родня?

— Только брат… Меня привезли в Смольный десять лет назад… Ему тогда было двенадцать. Отдали в кадетское училище на казенный кошт. Он писал, пока не выпустился. Оказалось, опека заложила земли, распродала крестьян… Дом обрушился…

Девушка заикала, и Александра подала ей стакан воды, уже зная, что услышит дальше. Ничего нового.

Мальчик из провинции, не имеющий сильных родственников и покровителей, получил офицерское звание, но вышел из училища с пустой сумой. Что он мог сделать? Только записаться в действующую армию и уехать на «театр военных действий» в надежде заслужить звание и награды, чтобы к выходу сестры из Смольного у нее был дом. Хотя бы дом. О приданом и мечтать не приходится.

Так и оказалось. Алексей Борисович Алмазов уже пять лет служит на Кавказе и ни разу не приезжал в отпуск. Письма сестре отправлял тоже нечасто — к Рождеству да к Пасхе, иногда еще к именинам. Гостинцев не бывает, да и гостей тоже. В общем, барышня держалась в институте только милостями императрицы, да и только.

Ее магия проявилась поздно. Наличие ядра, конечно, проверили в самом нежном возрасте при поступлении в институт. Развивать не торопились — обучали только контролю, но природницы, или как их расшифровала Саша — ведьмы, очень зависели от эмоций. Подружится ведьма со своими силами — будет творить добро. Станет травницей, целительницей, может заговаривать животных или выращивать полезные растения. В общем, как ни крути — полезная сила.

А вот если ведьма свои силы не любит, презирает или боится — тут такое вырасти может, что и опытные маги не вдруг справятся.

У Елены Борисовны Алмазовой силы спали очень долго — плохое питание, скудные положительные эмоции, отрыв от родни и родной земли — все это плохо влияет на возможных ведьм. Блеклые ростки начали пробиваться лишь в прошлом году — появились странные сны, в которых она видела старый дом, откуда ее привезли, любимую поляну со старым дубом, а потом внезапно — серые горы, сухие выстрелы и дрожь земли.

Конечно, это заметили, обсудили в кругу преподавателей и…

— Мне стали давать книги. Очень старые, совсем немного. Говорили, чтобы я читала и осторожно что-то пробовала. А в сентябре вдруг принесли тетрадь… с рецептами, как наложить порчу, как сделать дурной амулет… Я не понимала, зачем все это, но госпожа директриса сказала, что женщине такие вещи знать полезно. Потом…

Потом по Смольному пронесся слух о споре, подтвержденном императрицей, и директриса и классные дамы словно сошли с ума: зубрежка, манеры, пение, танцы — все превратилось в жесточайшую дрессуру, так что барышни падали в обморок от усталости, но нагрузку никто снижать не собирался.

— Мне давали час в день на эту тетрадь и разрешали заниматься в рукодельной комнате. Присылали все, что требовалось для очередного дурного амулета, но у меня ничего не получалось. Мадам страшно сердилась, однажды даже ударила меня по щеке, а на следующий день…

Саше пришлось накапать мадемуазель пустырнику в мензурку и напоить почти силком — у девушки стучали зубы, дрожали руки, но держать все случившееся с ней в себе она не могла.

Ее задержали в маленькой комнате у черного выхода. Отправили проверять, как высушены после прогулки плащи и обувь, не забыли ли младшие в карманах перчатки и платки и нет ли на одежде следов грязи. Такие «хозяйственные» задания иногда перепадали дежурным смолянкам. Перед выдачей задания маман угостила пансионерку горячим шоколадом…

Очнулась она на полу, на груде сброшенных на пол плащей. Мужчина в черной маске выдохнул табачным духом ей в лицо и хмыкнул:

— Так-то, барышня! Сладкая да тугая! Жаль, больше не дадут! — потом поднялся и ушел. Просто вышел из каморки, в которой сушили одежду.

Между ног у девушки саднило, одежда была в беспорядке, по ногам что-то текло… Но выучка сработала безупречно. Впавшая в ступор «смолянка» поднялась, привела себя в порядок, повесила на место плащи, составила обувь и пробралась в умывальную, чтобы привести себя в порядок, а после легла в кровать, не замеченная никем.

Утром впервые став «на понос» сработал, как должен был. Довольная маман велела ей изготовить сложный проклятийный амулет, предоставив для него волосы и ногти. Неизвестно чьи.

Елена все сделала и получила в награду похвалу и бонбоньерку с конфектами. Результат ее трудов исчез, но маман велела не беспокоиться. Только вот потом в институт пришли люди из Особого отдела, и мадемуазель Алмазову вызвали на допрос.

— Я же не «мовешка», я молчала. Тогда привели мужчину со страшными глазами, как у мадам Бернье, и он велел мне говорить только правду! Я и сказала! Тогда со мной перестали разговаривать все-все-все! Совсем! Даже на занятиях! А потом мадам сказала, что это вы прислали того мужчину! Который причинил мне боль! Только я же не дурочка! Откуда она узнала про мужчину? Я никому не говорила о нем! Все вымыла! Все-все смыла! Даже кожу содрала!

Девушку опять заколотило.

Саша обняла ее и предложила сходить поесть:

— Ты теперь в другой школе. У нас обязательно будут с тобой разговаривать. Обещаю тебе. А сейчас тебе лучше поесть, выпить имбирного лимонада и полежать, чтобы набраться сил. Если тебе станет легче, я посижу с тобой.

Мадемуазель Алмазова с трудом дошла до соседней комнаты, не выпуская из