Франкизм в Испании. Истребление несогласных - Пол Престон

Два значимых случая смещения популярных мэров в провинции Бадахос коснулись мэра Сафры Хосе Гонсалеса Барреро и мэра Фуэнте-де-Кантос Модесто Хосе Лоренсаны Макарро. Гонсалес Барреро был умеренным социалистом, которого уважали даже местные консерваторы, поскольку он владел местной гостиницей и служил мессу. Многие считали его добросовестным и терпимым мэром. Тем не менее Саласар Алонсо, хорошо помнивший их стычку в Орначосе несколькими месяцами ранее, твердо решил добиться его отстранения. В течение десяти дней после своего назначения на пост министра внутренних дел он направил в Сафру в качестве инспектора одного из своих приближенных, Регино Валенсию, который, как и ожидалось, подготовил ряд обвинений, чтобы оправдать увольнение Гонсалеса Барреро. Самое серьезное из них заключалось в использовании ненадлежащих методов сбора средств на программу строительства дорог, предназначенную для обеспечения трудоустройства местных безработных. Находясь в Сафре, Регино Валенсия признал, что обвинения были надуманными и что Саласар Алонсо оказывал на него давление, требуя представить нужные свидетельства и угрожая ему потерей работы. В результате 26 мая 1934 года весь городской совет распустили и заменили другим, специально составленным и никем не избранным. Его состав выявил тесные связи между PRR и землевладельческой элитой провинции. Новый мэр был членом Unión Patriótica Примо де Риверы и заботился о немалой заинтересованности в Сафре герцога Мединасели[272].

Мэр Фуэнте-де-Кантос, социалист Модесто Хосе Лоренсана Макарро, был известен своей гуманностью и стараниями ради улучшения города, особенно в плане водоснабжения. Он использовал муниципальные средства для закупки продуктов питания, чтобы помогать голодавшим семьям безработных. В июне 1934 года его сняли с должности за нецелевое использование этих средств[273]. Как видно из обоих случаев, цель заключалась в ослаблении защиты безземельных бедняков со стороны социалистических городских советов. Бесстыдная незаконность, с которой игнорировались демократические процедуры, и долгосрочные последствия предоставления землевладельцам свободы действий значительно усилили кипевшую социальную ненависть в сельской местности юга. Хосе Лоренсану убили в сентябре 1936 года. Хосе Гонсалес Барреро будет убит в апреле 1939 года.

Поскольку напряжение в сельской местности росло с каждым днем, правые в большинстве провинций использовали все возможные средства, чтобы оказать давление на гражданского губернатора. В провинциальных столицах они, хорошо одетые и красноречивые, могли чествовать губернатора обедами и ужинами и, опираясь на поддержку прессы, добивались значительного влияния. Когда это влияние превращалось в молчаливое согласие с урезанием зарплаты и дискриминацией членов профсоюза, голодным рабочим приходилось воровать оливки и другие плоды. Тогда землевладельцы и их представители начинали громко жаловаться на беспредел с целью оправдать вмешательство Гражданской гвардии. Даже El Debate отмечала жестокость многих землевладельцев, но при этом требовала, чтобы рабочие места предоставлялись только членам католических профсоюзов, появившихся после выборов. Для решения сразу двух задач – обеспечения дешевой рабочей силы и ослабления левых профсоюзов – Acción Popular создала во многих южных городах Acción Obrerista. Это была правая ассоциация, которая поддерживалась местными хозяевами и, таким образом, могла раздавать рабочие места (с уровнем заработной платы значительно ниже оговоренного в соглашениях о заработной плате) тем, кто был готов отказаться от членства в социалистической FNTT[274].

Результатом стало обострение лишений и ненависти. В Бадахосе голодавшие рабочие попрошайничали на улицах городов. Рахит и туберкулез были частым явлением. Монархист виконт де Эса, эксперт по аграрным вопросам, отметил, что в мае 1934 года более 150 000 семей Испании не имели даже самого необходимого для жизни. Рабочим, которые отказывались рвать свои профсоюзные билеты, не давали работу. Бойкот со стороны работодателей в отношении профсоюзной рабочей силы был призван восстановить существовавшие до 1931 года формы социального контроля и гарантировать, что республиканско-социалистический вызов системе больше никогда не повторится. В таких деревнях, как Орначос, эта решимость проявилась в непосредственных нападениях на Casa del Pueblo. Типичный случай произошел в Пуэбла-де-Дон-Фадрике, недалеко от Уэскара в провинции Гранада. На место мэра-социалиста пришел отставной военный, который намеревался покончить с тем, что он считал недисциплинированностью рабочих. Он окружил Casa del Pueblo отрядом Гражданской гвардии, и, когда рабочие вышли на улицу, гвардейцы и слуги местных хозяев избили их[275].

Ответные действия FNTT являлись наглядным примером того, как новоиспеченные социалисты-революционеры реагировали на усиливавшуюся агрессию со стороны работодателей. Газета FNTT, El Obrero de la Tierra, после смещения 28 января 1934 года умеренного руководства профсоюза заняла революционную позицию. Она утверждала, что единственным решением проблемы бедственного положения сельского рабочего класса являлось обобществление земли. Тем не менее новые руководители проводили ровно ту же примеренческую политику, что и их предшественники. FNTT направила министрам труда, сельского хозяйства и внутренних дел ряд аргументированных призывов к применению законов об обязательной обработке земли, трудовых соглашениях, строгой ротации рабочих мест и биржах труда, а также протест против систематического закрытия клубов для рабочих – Casas del Pueblo (буквально: «народные дома»). Это было на третьей неделе марта. Когда ответа не последовало, а перед сбором урожая притеснения в отношении левых рабочих стали усиливаться, почтительное обращение было направлено Алькале Саморе – и также безрезультатно. FNTT заявила, что тысячи людей медленно умирают от голода, и опубликовала длинные, подробные списки деревень, где членам профсоюза отказывали в работе и где их подвергали физическим нападениям. В провинции Бадахос, по оценкам FNTT, насчитывалось 20 000 безработных, и они и их семьи умирали от голода. Около 500 членов профсоюза находились в тюрьмах[276].

Наконец, в состоянии крайнего раздражения, FNTT неохотно приняла решение о забастовке. Первое объявление о ней сопровождалось призывом к властям обеспечить соблюдение трудовых соглашений и справедливое разделение труда[277]. Исполнительный комитет UGT посоветовал FNTT не объявлять всеобщую забастовку крестьянства по трем причинам. Во-первых, урожай в каждом регионе собирался в разное время, поэтому единая дата забастовки привела бы к проблемам координации действий. Во-вторых, всеобщая забастовка, в отличие от ограниченной только крупными землевладениями, создала бы трудности для арендаторов и издольщиков, которым нужно нанять одного-двух рабочих. В-третьих, существовало опасение, что провокации со стороны землевладельцев и Гражданской гвардии способны подтолкнуть крестьян к насильственным схваткам, а в них они могут только проиграть. На ряде совместных заседаний в марте и апреле руководство UGT пыталось убедить руководство FNTT перейти к менее масштабной стратегии поэтапных, частичных забастовок. UGT указал на то, что общенациональная крестьянская забастовка будет осуждена правительством как революционная и грозит страшными репрессиями, а Ларго Кабальеро четко дал понять, что забастовок солидарности со стороны промышленных рабочих не последует[278].