Франкизм в Испании. Истребление несогласных - Пол Престон

избиениям или пыткам. Саласар Алонсо фактически милитаризировал рабочих-земледельцев, когда объявил сбор урожая национальной государственной службой. Забастовщики, таким образом, стали мятежниками и тысячами заключались под стражу. Даже 4 депутата-социалиста, в том числе Каэтано Боливар, посещавший заключенных в Хаэне, были задержаны – в нарушение Конституции[286].

В тюрьме Бадахоса, рассчитанной на 80 заключенных, в ужасающих условиях содержалось 600 человек. В тюрьмах Альмендралехо, Дон-Бенито и других городов провинции наблюдалась такая же переполненность. Помимо арестованных, несколько тысяч крестьян под угрозой применения оружия погрузили на скотовозки и депортировали за сотни миль от их домов, а затем бросили, чтобы они сами добирались обратно, пешком и без гроша в кармане. 4 июля 200 голодавших крестьян из Бадахоса, находившихся в тюрьме в Бургосе, добрались до Мадрида и собрались на площади Пуэрта-дель-Соль, откуда их жестоко прогнала полиция. FNTT заплатила за их возвращение домой, где многие из них были повторно арестованы[287].

Закрыли рабочие центры; многие городские советы, особенно в Бадахосе и Касересе, сместили, а мэра и советников заменили правительственными кандидатами. Судя по всему, забастовка была почти полной в Хаэне, Гранаде, Сьюдад-Реале, Бадахосе и Касересе, а также довольно значительной в других южных районах. Во многих деревнях Хаэна и Бадахоса между забастовщиками и постоянными рабочими, вооруженной охраной крупных поместий и Гражданской гвардией происходили жестокие столкновения. Однако ни там, ни в других провинциях, где ситуация была менее напряженной, забастовщики не смогли помешать хозяевам привлекать под охраной Гражданской гвардии стороннюю рабочую силу из Португалии, Галисии и других мест. Для использования молотильных машин задействовали армию, и урожай был собран без серьезных перебоев. CNT не присоединилась к забастовке, что ограничило ее влияние в Севилье и Кордове, однако от последовавших репрессий рабочих-анархистов это не спасло. Хотя большинство рабочих, арестованных по обвинению в мятеже, освободили к концу августа, чрезвычайные суды приговорили видных рабочих лидеров, в том числе Гонсалеса Барреро, к четырем и более годам тюремного заключения[288].

Casas del Pueblo так и не были открыты, а FNTT оставалась фактически выведенной из строя до 1936 года. В этой неравной борьбе она потерпела страшное поражение. В нескольких провинциях оставшиеся социалистические городские советы были свергнуты и заменены выдвиженцами касиков. В Гранаде по приказу местных землевладельцев сняли гражданского губернатора за то, что после забастовки он пытался обеспечить выполнение сохранившегося трудового законодательства[289]. Таким образом, Саласар Алонсо практически перевел часы в сельской местности Испании на 1920-е годы. Больше не существовало ни сельских профсоюзов, ни социального законодательства, ни муниципальных властей, которые могли бы оспорить господство касиков. CEDA ликовала[290].

Приравняв забастовку с ограниченными материальными целями к революционной, Саласар Алонсо смог оправдать свою атаку на социалистические советы. Как уже отмечалось, он утверждал, что к концу конфликта ему удалось ликвидировать только 193 из них. Однако реальные цифры были гораздо выше. Только в Гранаде за время пребывания радикалов у власти сместили 127 советов. В Бадахосе этот показатель приближался к 150[291]. Своими агрессивно-жестокими действиями во время крестьянской забастовки министр внутренних дел нанес страшный удар по крупнейшему профсоюзу в рамках UGT и усилил кипевшую на юге страны ненависть. Местные землевладельцы быстро восстановили более или менее феодальные условия для рабочих, которых они считали крепостными. Заработная плата была снижена, а работу давали только тем, кто не состоял в профсоюзе и считался «лояльным».

Вскоре после вступления в должность министра внутренних дел Саласар Алонсо подавил забастовки в металлургической и строительной промышленности и прессе, сославшись на то, что они носили политический характер. Он сделал это, несмотря на мольбы лидеров рабочих о том, что все эти споры имели социально-экономическую подоплеку и не были революционными[292]. Летом 1934 года ему удалось усугубить забастовку сбора урожая и разгромить FNTT. Невзирая на успех, Саласар Алонсо был еще далек от своей глобальной цели – уничтожить всех, кого он считал вызовом правительству.

Об этом свидетельствует письмо, которое он написал своей возлюбленной Ампаро в конце июля:

Вы можете представить, что я переживаю. Можно сказать, что это начало революционного движения, гораздо более серьезного, чем может показаться легкомысленным людям. Осознавая огромную ответственность, которую я несу, я полностью посвящаю себя задаче его подавления. Правда, кампания против меня нарастает. На стенах пишут лозунги «Саласар Алонсо такой же, как Дольфус» [канцлер Австрии, подавивший революционную забастовку в Вене в феврале]. Экстремистская пресса нападает на меня и оскорбляет, призывает убить меня. Я спокоен как никогда. Я работаю не покладая рук.

Я все организовываю. Сегодня у меня были встречи с начальником полиции, генеральным директором службы безопасности, главой Штурмовой гвардии и генеральным инспектором Гражданской гвардии. Я готовлю все тщательно, технически, как командующий Генеральным штабом. Стоит ли говорить, что я не сплю. Даже лежа в кровати, я продолжаю продумывать свою антиреволюционную организацию. Общественное мнение меняется в мою пользу.

Люди верят в меня, они оборачиваются на мою маленькую фигуру и видят в ней человека Провидения, который может их спасти[293].

Саласар Алонсо называл Ампаро своей музой, а себя – вождем, используя слово «каудильо», которое позже перенял Франко. Он написал для нее автопортрет блестящего генерала, собирающегося в бой против могущественного врага. Однако комитет по связям PSOE-UGT-FJS под руководством Ларго Кабальеро ближе всего подошел к созданию ополчения, составив картотеку имен людей, которые, возможно, были готовы «выйти на улицы». Отсутствие централизованной координации проявилось в попустительстве Ларго Кабальеро тому, что сила профсоюзного движения ослабевала в результате одной провальной забастовки за другой. Молодые социалисты участвовали в воскресных тренировках по отработке военных маневров в парке под Мадридом, Каса-де-Кампо, вооруженные больше энтузиазмом, чем оружием, и легко контролируемые полицией. В результате беспорядочных вылазок на оружейный рынок социалисты потеряли свои скудные средства, отдав их недобросовестным торговцам, и получили лишь несколько пистолетов. Полиция была полностью осведомлена о закупках либо через шпионов, либо через самих торговцев оружием и часто приезжала в Casas del Pueblo и дома социалистов с точной информацией об оружии, спрятанном за фальшивыми стенами, под половицами или в колодцах. Единственная попытка крупной закупки оружия, предпринятая Индалесио Прието, закончилась нелепым провалом. Только в северном горнодобывающем регионе Астурии, где стрелковое оружие похищалось с местных фабрик, а динамит – из шахт, рабочий класс располагал существенным вооружением[294].

10 июня, пока на юге страны проходила крестьянская забастовка, в Мадриде произошли кровавые инциденты с участием фалангистских террористических отрядов Ансальдо. Они напали на воскресную тренировку социалистической молодежи в Эль-Пардо за пределами столицы.