Большая книга ужасов – 79 - Мария Евгеньевна Некрасова

Я села где стояла, опершись спиной на несчастный шкаф. Вроде не узнала ничего нового, а вот… Мне казалось, что все приснилось: чердак этот, туши, вот это все. Когда видела только ты, легко убедить себя, что ничего не было. А сейчас… Я знала же, что на чердак кто-то ходит.

– Новых тушек я, кстати, не видел. – Лео уселся напротив меня. – Флер говорит, что если я отсюда не уберусь, следующая может стать моей.

– Ты псих! А Флер права.

– Может быть. Но псих хочет есть. Если Лысый все-таки жив и увезет нас всех после обеда, то самое время пообедать.

– А если нет?

Он не ответил. Не вставая, залез в один из шкафов, достал пакет, раскрыл и положил на пол между нами:

– Налетай.

Я наугад достала связку бананов и отщипнула один:

– Только ты меня и кормишь в этой дыре… Погоди, а Флер? И эти… – я кивнула на дверь в том направлении, где, по моим прикидкам, располагались комнаты Бада и компании.

– У мужиков все нормально, – заверил Лео. – Они сошли с ума и целыми днями вьются вокруг этой. Полы помыть, обед приготовить, дать тебе по шее… – Я чуть не подавилась: значит, он все видел в окно! – Влюбились прям! – он хихикнул. – Так что голодными они не бывают. А Флер мы сейчас займемся. Доедай. – Он целиком заглотил помидор, который держал в руке, и подставил мне корзинку для банановой кожуры: – А мусор я выношу в постель к этой. Шучу. – Он отошел на несколько шагов в сторону, поманил меня за собой. – Хорошо, что у Флер в комнате длинная швабра. – Он постучал по полу.

Я не сразу поняла, что он делает, пропустила, наверное, целую фразу, а ведь Лео выстукивал морзянку. Лысому однажды вздумалось нас научить, но он быстро устал и сказал, чтобы его лучше пристрелили. Мы и правда неважно справлялись, но у Лео и Флер получалось неплохо. Вот и пригодилось. Когда я начала вслушиваться, поняла, что он выстукивал «Открывай окно, обедать пора!»

Тут же раздался ответный стук: Флер отвечала шваброй по потолку: «Пароль».

Тогда я поняла, насколько она боится.

Лео быстро настучал что-то невразумительное, цапнул с пола пакет с едой, по пояс высунулся из окна и через секунду вернулся уже без пакета. Внизу захлопнулось окно. Воспитанная Флер тут же застучала по потолку: «СПБ!»

– Пообедали, значит, скоро приедет Лысый, – выдал Лео.

– А если нет? – У меня опять защипало в носу. Все эти дни я только и делаю, что плачу и ору.

– Ты же не нашла тело? – напомнил Лео, и я не стала спорить. Мне, как и ему, очень хотелось поверить, что все не безнадежно.

Мы подтащили одну из кроватей к средине чердака – так, чтобы не было видно с улицы, уселись на спинки, чтобы выше было, и стали смотреть на улицу.

– Ты, главное, не вскакивай, а то я упаду.

– Ты тоже. – Не знала, что с Лео может быть так весело.

– Чуть не забыл, у меня кое-что есть для тебя! – Он все-таки вскочил, и я едва успела спрыгнуть со спинки кровати.

– Извини… – Он копался где-то в темном углу. – Во! – Вышел с большой коробкой. – Только не спрашивай, где нашел. Хватит с нас всех стрессов.

Я заглянула в коробку. На свернутой синей робе технички спал мой котенок. Я бросилась обнимать Лео, коробку, тискать котенка, и мне в очередной раз показалось, что не так уж все и плохо.

* * *

Сидеть и таращиться на лес и пустую тропинку было скучно. Мы видели, как вернулся из леса Бад, почему-то с граблями, грязный и уставший, как будто женщина, пахнущая тряпкой, заставила его подмести весь лес. Видели, как эта выходит во двор со своей забинтованной рукой и с Руди и Васькой и раздает им какие-то указания. Как Бад притаскивает шезлонг и демонстративно падает туда со стаканом чего-то оранжевого, а Васька и Руди подметают двор. Потом Васька нашел цветок, сунул за ухо и стал скакать верхом на метле, изображая то ли Бабу-ягу, то ли нашу техничку. Думаю, что последнюю, потому что она, как увидела, стала орать: «Бабка-ежка, вынь цветок из-за уха!» – как будто в этом было что-то плохое.

Со стороны посмотришь: все как всегда, и наша техничка, оказывается, может вести себя как нормальный человек. Это было странно, с учетом того, что мы сбежали из запертых комнат, где нас «забыли» на несколько суток. Интересно, мое выбитое окно кто-нибудь заметил?

– Если ничего не знать, с виду вполне нормальные люди, – вдруг сказал Лео.

* * *

Он перебирал пальцами в воздухе, как будто играл на воображаемой гитаре. Может, так оно и было. Мне стало его ужасно жалко: никогда не видела его без гитары столько времени.

– Как ты держишься без гитары? Я бы не смогла: обязательно ушла бы в дальний уголок поиграть – и спалилась бы.

– А я и не держусь. Мою гитару сожрал Бад.

– Сожрал?!

– Ну не всю, конечно. – Лео улыбнулся. – Иначе бы мы точно потеряли обоих. На днях пришла ко мне эта и заявила, что у нее голова болит от моей игры. Был вечер уже, я не стал спорить, отложил гитару, лег спать. Она ушла, все нормально. А через минуту завалился Бад и стал орать, что я всем мешаю, достал уже, и вот это вот все. Я его послал. Так он схватил гитару, сперва тюкнул о кровать, потом еще тюкнул, потом сломал кровать и вцепился в гитару зубами. Я ему даже не врезал – так ошалел. Говорю: «Сейчас струна лопнет – и кому-то в лоб!»

– Лоб у него луженый.

– Он на меня с кулаками. А у самого уже рот в крови: срезал слой лака зубами, как пиранья, и сам же порезался. Я его по морде, чтобы выплюнул, и он мне по морде… В общем, скоро эта пришла нас разнимать. Ора-ала-а!

– Это она умеет… Так что Бад-то, лак проглотил или нет?

– Скоро узнаем. Хотя мне иногда кажется, что он все переваривает.

– А гитара?

– Все-таки треснула. – Лео показал на шкафы, которыми был забаррикадирован вход, и приложил палец к губам. Ясно. Лео так просто не расстанется со своей гитарой, даже если ее чуть надкусил какой-то идиот.

– Не расстраивайся – может, еще почините с Лысым.

– Вот видишь, ты уже веришь, что он жив.

Небо заволокло облаками, но было видно, что солнце стоит уже в той четверти, с которой начинается вечер.