Артима талантов Корелимона - Елена Владимировна Крыжановская

понимаете меня… Я помню всё, что было, я даже слышала отдельные слова, обращенные ко мне и к Ларчу, но под заклятьем смотришь на мир иначе. Я жила другой жизнью. Ловила мышей и птиц! Мурлыкала, и была почти счастлива! Никогда прежде я не знала такой свободы, какой научила меня Мамули. Это словно видеть себя кошкой во сне. И не волнуйтесь о приличиях. В белой шубке я была перед вами более одета, чем сейчас. Верно, Ларчик? Человеческие условности чужды животным. Я столько раз каталась на твоей спине и спала, согреваемая твоим теплом. Но это нисколько не означает непочтительности, правда?

— Госпоже нравится играть чувствами других, — низким голосом, полным хмурой иронии, отозвался смуглый великан. — Господин Корелимон был так добр к нам, вы обещали ему нашу благодарность! Но теперь добрый господин загнан в угол и даже не знает, как обращаться к вашему высочеству! Разве это дело? Хозяин, принцесса Лаурелли известна всем заморским странам своим острым языком и упрямым характером. Я удивляюсь, как ее высочество не обрела облик белой ослицы… прошу прощения за правду! — Барио поклонился, сложив ладонь к ладони, но иронии от этого не убавилось: — Она мягкая только с виду! Надменная кошка и верный пёс — наша истинная суть, иначе мы бы превратилась в других животных! Я действительно предан её высочеству душой и телом. Но я теперь и ваш слуга! За нами долг за вашу доброту!

— Полно, друг мой, — жестом прервал его Корелимон. — Вы свободны и поступайте по своей воле, никто вам этого не запретит! Мои артисты мне не слуги, тем более, я не сторонник долгового рабства!

— В Семиранзе нет рабства, — прогудел Барио, — но жизнь охранника принцессы равна жизни раба! У меня не могло быть права голоса, ни собственных чувств и желаний. Но с вами я обрел свободу, узнал, что такое уважение, и больше не хочу их терять! Если для этого нужно снова стать собакой, я не против. Ей высочество пожелало вам открыться. Примите нас заново в свою команду, господин Корелимон, мы готовы следовать за вами в любом облике! Только не возвращайте ее высочество обратно во дворец, не выдавайте ее слугам владыки, которые повсюду ищут нас!

— Они вас ищут в облике пойнтера и тай-кошки? — Корелимон наконец смог перейти к делу и вздохнул свободнее, сердце перестало сжиматься в ледяном кулаке. Мучительная неловкость общения с принцессой поутихла.

— Пока — да, — кивнул Барио. — Но скоро выйдет срок заклятья, ищейки знают, как мы выглядим. И, согласитесь, приметы госпожи Лаурелли довольно яркие!

— Но и ты, братец Ларч… извини, — Барио, весьма колоритная личность. Ты не бросаешься в глаза только… да, только в странствующем цирке! Я имел в виду большой цирк. Сможет ли наша скромная артима укрыть вас, сделав незаметными? Напротив, у нас вы будете ярко сиять «звездами»! Что же нам делать? Если вы согласны по-прежнему жить одной семьей, то и решать придется вместе. Моя задача как предводителя артимы защищать всех своих артистов!

— Я знал, что вы так скажете, господин Корелимон, — серьезно кивнул смуглый великан. — И называйте меня лучше Ларчем, мне это больше нравится.

— А вы больше не вернёмте свои шкурки? Останетесь людьми?

— Я очень надеюсь, — вмешалась принцесса Лаурелли, — что мы сохраним своё второе лицо! Мне, лично, нравится быть кошкой! Сбросив заклятие досрочно, мы пока можем превращаться свободно, когда захотим. Надеюсь, это умение не пропадёт.

— Мне так легко выступать с милой Лумери, когда у меня четыре ноги и хвост, — пробасил Барио. — Но в человеческом обличье я стесняюсь, слова перед публикой сказать не смогу!

— В таком случае, ты будешь зваться Ларчем Умнейшим, когда бегаешь на четырех ногах. А в человеческом лице позволь звать тебя Бари-Ларчем. Эх, Лумери, а мы-то удивлялись, как здорово Ларч нас понимает, ведь с полуслова выполнял все трюки! Каков хитрец!

— Значит, ты мог бы и считать, как я хотела! Никто тебе не помешал бы! — откликнулась Лумери. — Так ты… вы… настоящая принцесса?

— Пожалуйста, говорите нам «ты», как раньше, — горячо попросила Лаурели. — Как славно, что ты догадалась! Ты спасла нас! Ты узнала меня, а я уж, превратившись, признала Барио. Зовите меня и дальше Мамули, когда я в шубке. А для сцены, если позволите, я бы взяла имя Таисса. Под своим мне оставаться невозможно, меня повсюду ищут как принцессу Лаурелли. Ищейки знают, что потеряли наш след возле того серого городка, где мы встретились. Уверена, на всех дорогах, на всех площадях нас караулят шпики! Им просто в голову не приходит, что наша артима собралась так недавно, вот они и не смотрят на ваших дрессированных животных. Нужно скорее уходить подальше на юг. Лучше бы нам обзавестись повозкой с лошадью, чтобы ехать быстрее и поднять больший груз. Если для этого понадобится снова продать Мамули ценителям тай-кошек, мы сделаем это в первом же большом городе!

— Теперь, когда мы знаем, что вас ищут, риск выставлять такую редкую кошку на аукцион слишком велик! — покачал головой Корелимон. — Не представляю, что будет дальше. Что ж, пока ясно одно — «звезду» артимы мы нашли. И ещё одного прекрасного артиста в придачу. Акробатические номера Лумери отныне на тебе, Бари-Ларч. С тобой пирамида у нее получится намного убедительнее! Итак, полный сбор артимы одобрил наше пополнение. Что же представит публике моя новая артистка Таисса?

— Сама не знаю, чем могу быть полезна в облике Таиссы. Могу только заверить, что Мамули по силам выступать без обезьяньей жилетки с поводком. Она не убежит! А если ее попытаются похитить, вернет себе свободу и найдет вас!

— А ты умеешь ходить по канату? — осенило Лумери. — Если ты — кошка, должна очень хорошо держать равновесие и не бояться падений с высоты!

— Не пробовала, — задумалась Таисса. — Нужно проверить, возможно, это мой новый талант!

— Проверить-то легко, — вздохнул Корелимон. — На любой ярмарке попросим коллег пустить нас на канат, порепетировать. Но если всё получится, возить с собой механизм для натяжения каната нелегко. Это, минимум две тяжелые тумбы, к ним — разборные мачты, лебёдка и сам канат или стальной трос — «проволока». Хотя, танцы на канате весьма эффектный номер… Но канат должен быть натянут до деревянной твердости. На мягком