Сибирский приключенческий роман 6 - Василий Владимирович Коростелев

видим, но они, мол, обо всем знают. Мы, говорил Алексей, все смертны. А Господь Бог Христос и его святые вечны. Наставлял, чтобы ламуты о всех горестях своих рассказывали Богу, тогда он каждому поможет…

Ламуты сидели смиренно и внимательно внимали каждому слову отца Алексея.

…Тонмэй был обескуражен услышанным. До этого им никто никогда не рассказывал о каком-то Всевышнем Боге, который живет высоко-высоко за небесами и видит все, что происходит на земле.

Большой гость будто говорит о великом Гольце Тонмэе. «Надо же, как удивительно и интересно. Откуда узнал он о нашем Гольце?» – подумал Тонмэй.

Он поделился своими соображениями с Гирге и Хаппыт Киргелеем.

Отец Алексей улыбнулся, когда Хаппыт перевел ему слова Тонмэя. Его голубые глаза заискрились.

– Стало быть, вы поклоняетесь Духу Гольца Тонмэя… В этом нет ничего предосудительного. Наоборот, это означает, что вы верите небесному покровителю. Это правильно. Одно другому не мешает. Продолжайте по-прежнему общаться с Духом вашего Гольца Тонмэя… – с жаром говорил отец Алексей. – Для вас Голец Тонмэй – это и есть Бог.

В другой раз, когда все расселись, отец Алексей заговорил не так, как обычно, а растянуто, будто пел на своем языке: «Господи, Иисусе Христе, помилуй…». Затем внезапно перешел на их язык. Ламуты не удивились, а перепугались не на шутку. Откуда знает их язык этот голубоглазый нюча, которого зовут отцом Алексеем? Удивительно – каждое слово доходит до сознания ламутов. «Да, это не простой человек, его, однако, к нам послал сам Голец Тонмэй!» – подумали все.

После молитвы отец Алексей всех обрызгал, как говорит Хаппыт Киргелэй, святой водой. После этого каждому в рот из маленькой ложки влил что-то сладкое. Сказали, что это от Господа Бога. Отец Алексей каждого крестил и всем навесил на шею нательные крестики.

– Отныне вы крещены, – перевел слова отца Алексея Хаппыт Киргелей…

Все вышли наружу. Было светло и бело вокруг. Вдали отчетливо и величаво виднелся заснеженный Голец Тонмэй.

Отец Алексей широко перекрестился и низко поклонился Гольцу Тонмэю.

– Какой красивый и могучий ваш покровитель! – воскликнул он.

Здешние ламуты, как оказалось, и сами не догадываясь, как близки они к Господу Богу. Для них небесный Бог – это их Голец Тонмэй. Выходит, они с незапамятных времен, живя вдали от жарких пустынь и больших городов, уже верили в великого Бога. Так пусть же живут так и дальше во веки веков.

Отец Алексей еще несколько раз низко поклонился Гольцу Тонмэю.

Ламуты, услышав молитву отца Алексея на их родном языке, сочли его поистине человеком с небес… Так это было внезапно и необыкновенно, что все уверовали в чудо[196].

Вечером Тонмэй забил оленя. Эку тщательно вычистила и перемыла все внутренности и сварила в медном котле.

Гости с удовольствием поели. Отец Алексей поведал о том, что ламуты в Арке, Охотске, Кетанде, Иня уже угощали их этой деликатесной едой.

…Когда миссионеры уезжали, Тонмэй целиком отдал им тушу оленя на дорогу. Отец Алексей всех осенил крестом и еще раз поклонился Гольцу Тонмэю…

Так перевернулась еще одна страница в жизни кочевых ламутов.

Глава шестнадцатая. Нежданные сюрпризы

У Маппыя не ладятся отношения с Тойоном. Все началось со щенка. Тарагай Мэхээлэ обещал ламутам к осени подобрать для них щенка. И тут до него дошла молва, что Маппый отдал ламутам своего щенка. Получается, что он нарочно опередил его. После этого они сильно повздорили. Тойону не понравилось то, как независимо ведет себя его конюх в разговоре с ним.

После той словесной перепалки Маппый уехал к табуну.

Осенью кто-то шепнул на ухо Тарагай Мэхээлэ, будто бы Маппый имеет виды на его дочь. Тарагай рассвирепел. Сердито накинулся на дочь:

– Это правда, Даайыс? Признавайся честно, ты встречаешься с ним?

– Ты о ком, аба?[197] С кем я должна встречаться?

– Не прикидывайся дурочкой.

– Я не понимаю, папа, о ком ты говоришь?

– С этим босяком, моим хамначытом Маппыем…

Дочь рассмеялась:

– Не волнуйся, аба, я без твоего согласия замуж не собираюсь. А твой Маппый, скажу честно, для меня не подходит…

– Это верно, дочка…

– Но я же когда-то должна иметь свою семью. Ты думаешь об этом, аба?

Тарагай Мэхээлэ от неожиданности аж подскочил. Он не ожидал от дочери таких смелых слов.

– Ты, Даайыс, застала меня врасплох. Честно признаюсь, не думал об этом. Для меня ты всегда дите. Вот и не заметил, как ты подросла.

Даайыс снова звонко засмеялась:

– Знаешь, аба, мне один парень запал в сердце.

Отец растерянно захлопал ресницами. Мысленно перебрал всех местных холостых парней.

– Ты это серьезно?

– Сказать тебе, папа?

– Говори.

– Мне понравился парень, тот ламут… Помнишь, летом приезжали? Тот, что боролся с Маппыем.

– Да ты что?! В своем ли уме? Мы их толком не знаем! Ну ты даешь! Один раз увидела незнакомого ламута и уже готова замуж за него идти, да?

– Шучу, аба, шучу, – заливаясь смехом, ответила Даайыс.

– У меня чуть сердце не остановилось… – Отец понял, что дочь шутит. Но неприятный осадок в его душе остался. «Всякое может случиться на этом свете… Мало ли что?» – с досадой подумал купец.

* * *

Маппый тем временем перегонял табун на осеннюю тебеневку. Пока снег неглубокий, надо торопиться. До этого шел мокрый липкий снег, долго не залеживался, таял быстро. Только этой ночью выпал сухой снег, скрипучий. Маппый по опыту прошлых лет понял, что этот снег не растает, и без колебаний решил перегнать табун через сээн урэх[198], за которым начинаются раздольные мари.

Коням передалось настроение конюха, шли ходко.

Впереди показалось русло, берущее начало от озера Биллях. Само озеро и русло уже скованы льдом, сверху укрыты мягким снежным покрывалом.

Выйдя на лед, кони и вовсе повеселели. Гурьбой двинулись на другой берег.

Маппый забеспокоился. «Надо было проверить лед. Выдержит ли?!» – успел подумать он. Как вдруг впереди раздался резкий глухой гул. Кони испуганно шарахнулись в разные стороны, под их копытами проломился лед. Многие успели перескочить и выбраться на другой берег, а часть табуна в панике барахтались в темной ледяной воде.

– Айыы Тан, ара! Абыраа![199] – изо всех сил завопил перепуганный Маппый.

Маппый верхового коня направил в глубокую воду, надеясь за собой увлечь тонущих лошадей. Ему это удалось. Ошалевшие от страха лошади поплыли за ним. Под ним сильный, опытный конь. Зная это, Маппый не думал о себе, и мысли не допускал, что сейчас в одно мгновение может сам утонуть в ледяной воде. Свались он