Сибирский приключенческий роман 6 - Василий Владимирович Коростелев

Маппый побледнел, глаза потемнели. Он зло глянул на тойона. На скулах заиграли желваки.

– Чего молчишь, щенок? Где Тайыхсыт твой?

Маппый молчит.

– Я спрашиваю, где Тайахсыт?! – растягивая каждое слово, прошипел купец.

– Отдал ламутам.

– Кто тебе разрешил?!

– Щенок мой, а не чей-нибудь, – пробормотал Маппый.

– Кто здесь хозяин? Ты или я?!

– Ты, тойон.

– А ты – хамначит. Без моего ведома почему щенка отдал ламутам?

– Пожалел их. Они хорошие люди, – Маппый заговорил громче.

– Вправлю твои мозги ремнем!.. – купец не договорил, наткнувшись на огонь в глазах конюха. «Всегда был послушным, а тут побледнел от злости. Неужто не боится меня? Если каждый хамначит начнет своевольничать, то что будет завтра?» – злые мысли завертелись в голове Тарагай Мэхээлэ. Между тем Маппый на глазах изменил свой внешний вид. Сейчас перед купцом стоял другой человек, упрямый и хладнокровный.

– За что?! Что я совершил такое, чтобы меня наказать? – голос у Маппыя негромкий, но твердый.

– За своевольство. Имею право данной мне властью тебя наказать.

– За своевольство?! За какое такое своевольство?! – вырвалось у Маппыя.

– В начале нашего разговора разве я не сказал тебе, за какое?

Маппый промолчал.

– А то, что сейчас на равных споришь со мной, разве не вольнодумство?! Вольнодумцев в каторгу сажают. Я могу сам отправить тебя на каторгу, мало тебе не покажется.

– А за что хотите меня ремнем побить?

– Ты все еще споришь со мной, паскудный щенок?! – взревел купец, сжимая пальцы в кулак.

– У меня мать больна. Сердце у нее не выдержит, коли узнает, что со мной беда. – У Маппыя мать в самом деле в последнее время болеет сильно. Скрывает, никому не говорит о болезни. – Мой тойон, запомни, на скамейку добровольно не лягу… – тихо-тихо, почти шепотом вырвалось у Маппыя.

Тарагай Мэхээлэ остолбенел от наглости конюха.

Но в то же время испугался. «Остановись. Опомнись», – говорит ему внутренний голос. Помолчав, купец процедил:

– Запомни крепко наш разговор, щенок… А сейчас вон отсюда.

* * *

После жесткого разговора о щенке Тарагай Мэхэлээ долго не мог успокоиться. Подумывал даже заменить Маппыя другим конюхом, да подходящего работника еще сыскать надо. У тойона три табуна лошадей в отдаленных аласах. Маппый же считался лучшим конюхом. В самом деле, парень знал толк в лошадях. Разбирался в их нравах, повадках, знал сильные и слабые качества. Маппый слыл работящим, ловким. Не боялся лошадей. Общался с ними на «ты». Тарагаю не нравились открытость характера Маппыя. Даром он хамначит, зависимый его работник, тем не менее за словом в карман не лезет. Иногда тойон, поколачивал работников, а вот на Маппыя руки не поднимал, зная отчаянный характер и физическую силу парня.

Маппый сильно озабочен болезнью матери. Ухаживать ему за ней трудно из-за табуна Тарагай Мэхээлэ. Надолго отлучаться от коней тоже нельзя. Тойон, как узнает, взбесится.

Маппый договорился с соседями, чтобы в его отсутствие присматривали за матерью. Сосед Бытык Уйбаан с женой Катериной, люди в годах, отзывчивые, от зари до зари трудятся в хотоне[184], присматривая за скотом купца.

Сам Маппый удачливый охотник. Зимой часто делился с соседями зайчатиной. Бывало, привозил окорок сохатого, остерегаясь, что тойону это не понравится.

Мать гордилась сыном. Да вот простудилась в хотоне и слегла.

В этих местах зима выдалась лютая, студеная. Зайцев стало мало. Маппый видел, как летний паводок опустошил заячьи рощи.

Сохатый в последнее время тоже редко следы оставляет, а живого давно не видно. Это потому, что Тарагай Мэхээлэ снарядил нескольких охотников на сохатого. Купец торгует сохатиной в соседних улусах, а часть вывозит в город.

Мать, провожая сына, сказала, что неплохо было бы пожевать кусочек мяса, да поесть свежего супчика. Маппый обнял мать и шепнул: «Потерпи, мать, привезу мяса, обязательно добуду». Ему хочется чем-нибудь порадовать мать. Она просила не ухи. «Поесть бы супчика хоть немного…» – слабый голос матери будто слышен наяву. Как назло, даже зайцев не стало. Матери бы дать пожевать хоть немного мяса…

* * *

…Поездил на своем гнедом коне по сохатиным местам, да Байанай[185] будто отвернулся от него.

Остается одна надежда на реку Быйыттаах. Поедет туда и на озеро. Попробует порыбачить. Вдруг повезет, поймает рыбину матери на уху. Здешняя рыба белая, жирная, уха получится наваристая.

Он поймал гнедого, оседлал, бросил поверх седла переметную суму и поехал вверх по реке. Вдоль берега снега немного, проехать можно. Постепенно сосновые рощи да тальники остались позади. Впереди замаячил темной массой заснеженный густой лес. Когда проезжал мимо, вдруг заметил на стволе дерева, стоящего над обрывом, белую затесь. Сколько ездил тут раньше, но такой затеси что-то не замечал. Да и кто заберется в этакую даль, когда все в трудах с утра до позднего вечера?

Повернул коня к берегу. Слез с седла прямо на глубокий снег. Берег крутой, обрывистый. На лошади не подняться, больно много снега навалило. Поискал подходящие места для подъема. Пошел вниз по руслу реки. Лошадка пускай постоит. Привязать негде, потому оставил просто так, не уйдет восвояси в такой снег. Вскоре Маппый добрался до низкого берега. Поднялся наверх. Снег больно глубок. Любопытство его охватило всерьез, потому медленно двинулся к затеси. Пока добирался, вспотел. Не чуя усталости, добрался до дерева. По краям затеси по выступила и замерзла смола. Озираясь, он прошел в глубь леса. В отдалении заметил возвышенность и на ней другую лиственницу с затесью. Удивился сильно. Кроме него, редко кто наведывался в эти края. Из-за глубокого снега зимой на лошадях не поднимались.

И тут сверкнула мысль о ламутах… Они ведь приезжали летом к Тарагаю. Вспомнил, как сам боролся с молодым ламутом. «Как же его звали?.. Нэг… Нэр… Нет, забыл, бестолковый. Сильный, видать был парень…» Вспомнил про щенка, от радости сердце забилось. «Ну-ка вспомни, Маппый, о чем говорил пожилой ламут… Спросил об охоте… Потом благодарил за щенка, интересовался его кличкой. Да-да… вспоминать, кажется, начинаю. Говорили же они про затесь. Это их сигнал! Старик же велел, чтобы я прошел по затесям и добрался до лабаза… Вот она, разгадка затеси! Надо же… Какой же я забывчивый и такой бестолковый. Съезжу обязательно…»

Маппый вынул трубку и закурил. Походил по снегу. Посмотрел с обрыва вниз. Его конь, стоя, дремал. Затем вновь повернулся к затеси. Попробовал шагнуть в твердый наст снега. Только с третьей попытки проломил наст. Шагнул и провалился. Понял, что пешим ходом тут не пройти, да и конь не осилит эту