Сибирский приключенческий роман 6 - Василий Владимирович Коростелев

рассказывали колымские сородичи, тот человек жил высоко в пещере в горах. Изредка на снегу видели его большие следы. Никто не осмеливался идти по его следам. Коли судить по той легенде, то человек из снежной пещеры был мирным существом. И этот, которого видел Илкэни, возможно, из рода тех снежных людей.

– А как и откуда он мог у нас появиться? Раньше о нем никто из нас ни разу не слышал, – заговорили ламуты.

– Думаю, случайно он заглянул в наши края. Видно, голодный был. Увидел оленей и увел двух. Скорее всего, так и есть.

– Когда я жил у якутов, там тоже много разговоров было о каком-то снежном человеке. Близко его никто не видел. Почему-то на меня посматривали. Однако я казался им из рода снежного человека, – безмятежно засмеялся Дэгэлэн Дэги.

– Не будем шибко тревожиться. Наши предки были мужественными. Только глаз не спускайте с оленей, – подытожил свой сказ Тонмэй.

– Ама, завтра верхом на олене хочу съездить туда, где оставил часть мяса. Посмотрю, появились ли после меня новые следы. Как ты на это смотришь?

Все задумались. Никто не ожидал таких слов от Илкэни. Тонмэй не сразу откликнулся. Некоторое время задумчиво сидел. Но вот поднял глаза на Илкэни и кивнул головой, мол, ладно, езжай.

* * *

Так Илкэни в один день в глазах братьев и других сородичей из юноши вырос в бывалого ламута. И до этого все замечали, как он рос быстро. В эти дни все вспомнили про добрые человеческие качества Илкэни. Вел себя не по годам степенно. На охоте был удачлив. Казалось, что добыча сама шла ему в руки. Теперь братья все чаще советовались с ним. Да и отец более внимательно стал прислушиваться к словам младшего сына. Он про себя удовлетворенно замечал превосходство Илкэни над старшими братьями. Вслух ничего не говорил. У них не принято громко говорить о достоинствах близких людей. Говорили: «Майдин»[179]. Это было сильное магическое слово, которое почиталось всеми ламутами. Отец теперь больше общался с Илкэни. К тому же младший сын еще не обзавелся семьей, поэтому кочевал с родителями. Он был чуток и внимателен ко всем сородичам, кочевавшим небольшими семьями по разным таежным речкам. Илкэни любил ездить к ним. Помогал по хозяйству, то дров натаскает и нарубит, то сохатиной одарит. Словом, что ни делал, была польза для людей. Тонмэй одобрительно посматривал на поступки сына.

В последнее время сородичи, не таясь, говорили между собой об Илкэни как о наследнике Тонмэя. И все шло к этому, несмотря на то, что Тонмэй все еще был полон сил. Сородичи, думая о будущем, видели в нем сильного вожака. Время быстротечно, жизнь человека коротка…

Глава тринадцатая. Верность слову

Выпал первый снег. Север преобразился неузнаваемо. На лике Гольца Тонмэя игриво засияли золотистые солнечные лучи. Казалось, что Голец умиротворенно улыбается. Ослепительно-белый снег безмятежно дремал под нежными лучами обворожительно ласкового солнца.

Ламуты знали обманчивость природного чуда. Вот-вот налетят сердитые ветры, собирая толстослойные облака, в недрах которых надолго спрячется желанное солнце. Пойдет бесконечный снег, заиграют метели. Обманчива и коварна порою осень. Ламуты занялись подгонкой худых изгородей, заготовкой сухих дров под растопку, чинили хранившиеся все лето на лабазах нарты. Всеми этими работами руководил сам Тонмэй. Покуда стояли ясные солнечные дни, сыновья занялись охотой на снежных уямканов.

Первые же выезды на сопку дали охотничьи трофеи. Илкэни, удачно подкравшись к дремавшему после сытной кормежки уямканскому семейству, с близкого расстояния стрелами пронзил двух рогачей.

В это время Нэргэт подстрелил еще одного молодого уямкана. Быстро разделав тушу, положил ее на верхового оленя и поехал к брату. Подоспел вовремя.

Нэргэт по-братски обрадовался удаче брата. Убитых рогачей вместе покатили вниз. Туши рогами цеплялись за камни и кусты. Приходилось братьям по скользкому склону добираться до туш и вновь толкать их вниз. В низине не торопясь занялись разделкой. За небольшим густым лесом у речки в тальниках их ждали упряжные олени и легкие нарты. Илкэни побежал за ними.

Олени лежали и жевали жвачку. Неожиданное появление Илкэни их вспугнуло. Они вскочили, но, узнав Илкэни, словно приветствуя, замотали рогатыми головами.

Обе туши рогачей погрузили на нарты. Окорок молодого уямкана оставили на месте разделки. Это дар снежному человеку. Он, наверное, следит за каждым их шагом. Как только отъедут, он тут как тут. Обрадуется свежатине.

На другое утро не узнали округу. Погода изменилась. Сильный ветер качал верхушки вековых деревьев. Облака низко нависли над заснеженной землей. Голец Тонмэй невиден в плотном белом тумане. Об охоте в горах и думать перестали. Теперь жди, пока не прояснится небо.

У ламутов дел по хозяйству всегда много, только успевай поворачиваться.

Тонмэй позвал к себе сыновей.

– Судя по всему, зима будет снежная. Вы сами знаете, какие трудности это несет и нам, и зверям. И верхом на олене, и на нартах не проехать. Нам надо торопиться. Помните, мы обещали Маппыю за щенка рассчитаться мясом уямкана. Хотя парень-якут по доброте просто так отдал нам Тайахсыта. Но ламут ничего даром не берет. Хочет Маппый или не хочет, мы ему отплатим добром. Поедем я, Нэргэт и Илкэни. Остановимся возле сопок реки Быйыттаах. Поохотимся. Будет удача, тогда на лабазе оставим мяса для Маппыя.

– Ама, будет так, как ты скажешь, – откликнулся Апанас.

– Одно прошу. Не проявляйте беспечности… Снежный человек может опять появиться в здешних горах. И хвостатый не дремлет, – говорит Тонмэй.

– Патронов нет. Ружья превратились в ненужные палки. Ама, вдруг встретите якутов. Поторгуйся с ними насчет патронов или свинца. Сами отольем пули, – попросил Апанас.

Тонмэй вздохнул. Если есть нужда в боеприпасах, то и голод не заставит себя ждать. Без свинцовой пули трудно добыть сохатого или уямкана. А жить надо.

– Знаю. Вот Илкэни берет с собой аката. У тебя, Нэргэт, сколько патронов осталось?

– Мало, ама. С десяток на всю зиму, – вздохнул Нэргэт.

* * *

Охотники остановились у невысокой сопки. Как по заказу, им подвернулась площадка для установки илуму-чума. Вокруг густой лес. Вековые лиственницы тянутся к небу.

До них редко кто из ламутов останавливался здесь. Тонмэй понял это, не обнаружив поблизости ни одного пня или зарубцевавшихся затесей.

Каждый пень – это след человека, отражение кочевой жизни ламутов. По ним ламуты судят о своих предках, их пристанищах и кочевьях.

«Нам повезло, что приехали, пока не легли глубокие снега», – подумал Тонмэй, обходя лес.

В это время сыновья срубили и зачистили от веток молодые деревца. Поставили