Сибирский приключенческий роман 6 - Василий Владимирович Коростелев

Осенью и зимой горные хребты кажутся величественно недоступными. Под снежным покровом неоглядно красивы и ослепительно-белы. Как женщины-ламутки дорожат своей непорочностью, так и горы дорожат своей невероятной белизной и сказочной чистотой.

* * *

Сейчас, сидя перед горящим очагом, Тонмэй вспомнил мать Нелтэк. Но верховые олени оседланы. Пора на охоту.

«Дух огня, мы здесь не ради себя. Мы дали слово человеку: добыть тушу уямкана. Нам необходимо сдержать слово. Помоги нам в этом. После мы уйдем. Не обессудь, но поддержи», – шепчет Тонмэй, глядя на горящие угли, и подбрасывает кусочки жира и мяса в огонь. Угли в ответ вспыхивают золотистым пламенем. Сыновья следят за движениями отца.

– Кажется, поладили с Духом огня. Теперь можно ехать в горы, – проговорил Тонмэй.

Илкэни взял с собой Тайахсыта. Видя это, Тонмэй оглянулся на Нэргэта. «Почему ты не берешь Мойто? Бери, пригодится…» – говорил его взгляд.

Нэргэт понял отца, подошел к Мойто. Снял с привязи и привязал к своему седлу.

Двинулись в путь. Впереди отец, за ним Нэргэт, замыкающий Илкэни. Вскоре подъехали к первой сопке. Стали подниматься. Хорошо, что снег мягкий, оленям легче. До вершины сопки осталось немного. Еще одно усилие – и они поднимутся наверх. В это время Мойто вдруг встрепенулся и сильно рванул вперед. Убежал бы, если бы шел свободным. А тут его удержал сумкан[181]. Ламуты слезли с седел.

– Учуял уямканов, – едва слышно шепнул Тонмэй.

– Что будем делать? – шепотом спросил Нэргэт.

– Мойто держи крепко.

Мойто хрипло дышал и тянул. Только один Тайахсыт ничего не понимал, играясь, крутился вокруг.

– Чэт! – тихо одернул его Илкэни.

Привязали оленей. Первым осторожно выглянул отец. Тут же присел. Рукой подозвал сыновей.

– Совсем близко пасутся три рогача.

Парни осторожно выглянули.

– Что будем делать? – спросил опять Нэргэт.

– Коли Дух земли будет милостив к нам, постараемся подбить двоих. Третьего отпускаем, – тихо шепчет отец. – Один из вас держит собак. А второй, попытается добыть рогача стрелой аката. Кто из вас будет стрелять?

Братья переглянулись. Илкэни кивнул старшему брату, мол, ты. Нэргэт кивнул.

Илкэни держит обеих собак. Вновь втроем выглянули.

Рогачи паслись спокойно, не чуя людей. Ветер дул снизу, а до них метров тридцать – сорок.

Нэргэт натянул тетиву и пустил стрелу.

Один рогач упал бесшумно. Двое остальных глянули на рухнувшего собрата. В это время вторая стрела вонзилась в бок одного из них. Оба рванули наискосок по склону вниз. Первый рогач умчался большими прыжками, а за вторым потянулся кровавый след.

– Ама, стреляй, иначе унесет мою стрелу! – в отчаянии воскликнул Нэргэт.

– Илкэни, отпускай собак, – бросил отец. Илкэни освободил от ошейника Тайахсыта. За ним тут же отпустил Мойто.

Бывалый старый пес погнался за раненым рогачом. Тайахсыт увязался за Мойто.

Вскоре на глазах охотников Мойто догнал рогача и клыками вцепился ему в бок. Уямкан пытался вырваться, но вскоре упал на снег. Мойто начал душить его. Тайахсыт, повизгивая, тоже рвал шкуру рогача где попало.

Отец доволен, говорит:

– Время дорого. Разговоры потом. Я займусь этим, – кивнул он в сторону лежащего неподалеку рогача. – А вы снимите шкуру с того. Разделайте аккуратно. Не торопитесь. На учагов нагрузите – и домой. А я, как закончу, поеду обратно. Вас не стану ждать.

Вечером в теплом илуму отец повернулся к Илкэни и произнес: «Вот теперь, Илкэни, самый раз ставить лабаз».

* * *

На другой день с утра взялись за установку лабаза.

Томнэй свалил крепкое дерево. Срубил его комель, в нем выдолбил выемки с обеих сторон. Получилась своеобразная лестница.

Поискали удобное для лабаза место. Нашли три стоящих треугольником крепких дерева.

Тонмэй велел сыновьям очистить их стволы от коры. «Как уедем, сюда наведается онаки (росомаха). По вычищенному стволу ей не забраться. Скользить будет, не за что зацепиться», – объяснил отец. На высоте закрепил срубленные толстые жерди. В это время Нэргэт с Илкэни заготовили порядка двадцати жердей, которыми настелили лабаз. После этого наверх перетащили по частям разделанные туши рогачей. Сверху накрыли их шкурами, предварительно дав им оттаять в илуму. Сырые шкуры намертво примерзнут к мясу. Перетягивать не нужно.

Закончив работу, основательно перекусили в илуму. Поймали упряжных оленей и выехали к речке. Останавливаясь, делали затесы на деревьях. Последнюю затесь поставили уже на берегу реки. По этим пометкам Маппый доберется до лабаза.

Глава четырнадцатая. Как Маппый зауважал ламутов

После поездки к якутам прошло время. Ламуты сами точно не скажут, когда это было. Их никто никогда не учил буквам, письму и счету. Они больше верят звездам и временам года.

Из поездки к якутам привезли щенка по имени Тайахсыт. Но и до этого Тонмэй частенько ездил к якутам, выторговывая пули, порох, табак и муку. Первым якутом, проторившим тропу к ламутам, был купец Улахан Мурун. Как потом догадался Тонмэй, над Улахан Муруном был тойон повыше. Это купец Тарагай Мэхээлэ, который собирал ясак для губернатора. При первой встрече Тарагай Мэхээлэ одарил Тонмэя подарками, табаком. Расставаясь, велел ламуту, чтобы он отныне сдавал пушнину лично ему, а не через Улахан Муруна.

И вот та поездка с сыновьями осталась в памяти у них. Тонмэй, помнится, попросил у купца щенка. Тот не стал отнекиваться, заявил, мол, постарается найти.

Вот почему нежданный приезд Маппыя к их илуму со щенком Тайахсытом Тонмэй поначалу воспринял, будто он помчался к ним гонцом от самого купца. А на деле парень-якут сам к ним нагрянул, да еще с таким дорогим подарком.

Ясное дело, ни Тонмэй, ни его сыновья не узнают, какой разговор произошел между хозяином и молодым конюхом.

Через неделю, как уехали ламуты, Маппыя позвал купец. Тарагай Мэхээлэ встретил его долгим тягучим взглядом. Маппый по обыкновению хотел было сесть на табуретку, но купец сквозь стиснутые зубы процедил:

– Я не велел тебе садиться.

Маппый удивленно взглянул на хозяина: «Что с ним произошло? Почему так сердито меня встречает?..» – подумал он и поднялся с табуретки.

– С каких пор ты, хамначит[182], начал вести сношения с ламутами? – четко выговаривая каждое слово, грозно спросил купец.

– Понятия не имею, тойон[183], о чем вы говорите?

– А где твой щенок Тайахсыт? Сходи-ка сейчас же за ним и сюда притащи.

– Нету, тойон, щенка со мной.

– Подох, что ли? Плохо кормил небось? – ухмыльнулся купец.

– Я… Я его…

– Чего бормочешь, паскудный щенок?! – вдруг взорвался купец. – Сейчас же прикажу,