Сибирский приключенческий роман 6 - Василий Владимирович Коростелев

Маппый чего-чего, а такого от Доропууна не ожидал. Широко улыбнулся.

– О, догор[205], спасибо! – воскликнул он.

…Маппый попрощался с Доропууном и на охотничьих лыжах двинулся в дорогу. От проезжей тропинки, отошел подальше в лес. Решил проторить свой путь. Широкие лыжи на глубоком снегу не тонули. За лямки потащил свои небольшие нарты с необходимыми вещами. Пройдя приличное расстояние, повернул к реке Быйыттаах и далее пошел по лесу вверх… Вспотел. В укромном месте, в чащобе, спрятал нарты и лыжи. Обратно, несмотря на глубокий снег, шел пешком. Пока добирался до тропинки, устал. Поднял голову. Темные облака обложили все небо. Начинался снегопад. «Пока все идет неплохо. Снег скроет мои следы…» – удовлетворенно подумал он.

* * *

Маппый исчез.

В округе всполошились. Все гадают, куда он мог деться. Беднота, жалеючи, искренне переживает за него.

Тарагай Мэхээлэ вне себя от злости. Рвет и мечет. На всех кричит, чтобы искали и нашли хамначита живым или мертвым.

Тарагаю мнится, что Маппый засиживается у Доропууна. От таких предположений он свирепеет еще больше. А как же, натворил бед, а теперь отлынивает от хотона…

Спровадил двух верховых к его бывшему зимовью, где обосновался сейчас Доропуун. Он был конюхом всю жизнь, только после трагедии с лошадьми, по распоряжению тойона, принял табун у Маппыя. За другим табуном, остался присматривать его сын.

В последние дни шел сильный снег. Санный путь занесло снегом. Верховые не смогли пробиться до зимовья и вернулись.

Тарагай рассвирепел пуще прежнего. Повелел тем двоим ехать снова, но теперь на санях. Распорядился, чтобы санный путь непременно проложили. Снабдил работников продуктами, зная, что глубокий снег просто так им не проехать. Видимо, несколько ночевок понадобится. Приказал без Маппыя не возвращаться.

Прошла неделя. Тарагай без конца гонял местных на поиски хамначита. Все было тщетно. Маппыя нигде нет, будто улетучился.

Наконец однажды поздним вечером вернулись те, кто уехал на санях к Доропууну. Прямиком подъехали к дому купца. Тот страшно побледнел, узнав, что и там нет Маппыя. Отпустил работников, наказав, чтобы те передали Байбалу, мол, хозяин его ждет не дождется.

Байбал робко зашел в дом Тойона. Поклонился низко. Тарагай обычно встречал его приветливо, а на этот раз удостоил лишь суровым молчанием.

Байбал робко топтался у двери, ожидая, что прикажет тойон.

– Подойди поближе, – надменно повелел тойон.

Байбал подошел ближе.

– Садись. Хоть ты и хамначит, дай ногам передохнуть.

Байбал осторожно присел на табурет, будто боясь, что та рассыплется под его тяжестью.

– Я знаю, ты был дружен с Маппыем. Может быть, знаешь, где он прячется… – начал было тойон, но Байбал перебил его:

– Он ко мне не заходил. Не знаю, где он.

– Допустим, – заговорил тойон и немигающим взглядом впился в скотника. Байбал съежился, втянув голову в плечи.

– А чего так быстро отнекиваешься, не даешь мне мысль свою договорить? Хитришь однако, – процедил тойон сквозь зубы.

– Я маленький человек. Хитрить не умею. Из хотона не выхожу, сам знаешь.

Тарагай Мэхээлэ ухмыльнулся.

– Позволь, мой тойон, высказать одну мысль. – Байбал только теперь посмотрел на тойона.

– Говори, я слушаю.

– Маппыя будут судить, да?

– А как же?! Будут судить… Столько темных дел натворил. По нему, как пить дать, каторга плачет. Ему не отвертеться.

– За что же? За несчастный случай с лошадьми… – осторожно начал Байбал.

– За счет моего богатства вы все живете, волчье отродье, – прошипел Тарагай Мэхээлэ.

«А ты сидишь на нашей шее, ненасытный Тарагай…» – подумал Байбал. Но сказал о другом:

– А если окажется, что Маппый покончил с собой, тогда кто виноватым будет?

Тарагай Мэхээлэ не ожидал такого вопроса от Байбала, грозно уставился на скотника. Тревожные мысли завертелись в его голове: «Подумать только, как круто повернул дело? Надо же… Ведь могут и за меня взяться… Но я-то тут при чем, если Маппый покончил с собой? Я ведь не сидел, сложа руки. Даже поиски организовал. Всех на ноги поднял. Все это видели…»

Подумав так, сказал негромко:

– Сам Маппый виноватый будет…

На это Байбал никак не ответил. Этот невзрачный на вид скотник своими вопросами загнал тойона в угол. Тойон испугался. Но всячески старался скрыть свое волнение.

Глава семнадцатая. Земля одна на всех

Ушла в прошлое холодная, студеная зима. Еще совсем недавно казалось, что мир северного таежного края тесен и угрюм. Хмурое небо, вечно обтянутое белыми ледяными туманами, низко висело и томительно давило на все живое на заснеженной земле ламутов.

Но время ни на миг не останавливается в своем вечном кругообороте. Лик суровой природы неотступно меняется. Эти неписаные небесные правила все расставляют по местам. Вот и настало долгожданное пробуждение природы, радуя все живое.

За короткое время вокруг все преобразилось.

На высоком чистом небе ни облачка. Улыбчивое солнце вновь щедро льет золотистые лучи на белые снега. Настала ранняя весна.

Зубчатые горные вершины, будто радуясь, теснятся вокруг Гольца Тонмэя.

На их испещренных ликах беззаботно играют солнечные блики. А на дальних подступах отчетливо видны неисчислимые ряды посветлевших сопок, словно небесные ламутские чора-дю. Таежная жизнь вся складывается вокруг этих сопок, богатых белым ягелем – незаменимым лакомством для домашних оленей, сокжоев и снежных баранов – уямканов.

Ламуты запасаются свежатиной впрок, покуда запасы мяса не так быстро размораживаются. Весной, когда начинается бурное таяние снега, они прекращают всякую охоту на копытных. К тому же это святое время года – период отела. Ламуты глубоко почитают это. Берегут диких животных. От них напрямую зависит их жизнь. Приумножатся дикие копытные, в остальном все зависит от их умения и сноровки.

С наступлением весны эти внешне суровые, но душевно светлые люди с особой чуткостью думают о ближних и дальних сородичах. Их главная мысль о том, сколько из них не дожили до долгожданной весны. Об ушедших в мир иной думают с особой теплотой и почитанием.

За чаепитием много говорят о них, каждый вспоминает поучительные и забавные эпизоды из жизни тех, кого сейчас рядом нет. Остальным предстоит жить и совершать благие дела за усопших.

* * *

Однажды жители Быйыттааха увидели, как вереница оленьих упряжек остановилась возле избушки скотника Байбала.

Тарагай Мэхээлэ догадался, что это сородичи Тонмэя. Если бы приехал сам Тонмэй, то непременно остановился бы у него, как всегда и бывало. Уже два года, как он не появлялся. Правда, ясак свой платит исправно: беличьими, горностаевыми шкурками. Сам не привозил, а передавал через людей купца Улахан Муруна. Судя по всему, хитрый Мурун теперь имеет