Полководец князь Воротынский - Владимир Георгиевич Нестеренко

Ряжьев. Никита едва успел шмыгнуть в сторону. Сотник степенно поклонился в пояс князю, пристально всматриваясь во встревоженное лицо Воротынского. Но тот уже совладал с первым потрясением от слов слуги и был готов выслушать гостя.

– Князь-воевода, я послан к тебе государем царем великим князем Иваном Васильевичем всея Руси сказать, чтобы собирался ты к ответу за пожженные посады Мценска, за дела крымской орды, что с огнем прошли по окраинным городам нашим, – молвил сотник, сбивая дорожную пыль с дорогой сряды. В дверь за ним торопко вломились царские стрельцы в красных расшитых тесьмой кафтанах, в желтых сапогах при дорогом оружии.

Князь много раз уж показывал удаль и дородство на поле брани во всяких летах, не стушевался и теперь, ему уж пошел шестой десяток лет, постоянная воинская служба закалила характер и тело. Выглядел он молодо не по летам своим, хотя портил облик молодеческий с левой стороны чела шрам от сабли татарской, частью скрываемой рыжею бородой и бакенбардами. В светлых глазах всегда горел огонь движения сильной воли и ума. От его пытливого взгляда не раз конфузились строптивые царские вестники, зная его заслуги перед отечеством, за умножение могущества отчизны и царского самодержавия. На широких плечах князя был не праздный, а походный кафтан темного цвета с дорогими запонами, перевязь его ременная натуго застегнута и на ней висела сабля в ножнах, украшенных дорогими каменьями, на голове мурмолка, словно князь собирался в поездку или только что прибыл откуда-то.

– Я готов ответ держать перед государем за побитого с Божьей помощью хана, за угон лютого басурмана в Дикую степь, за отбитый полон и захваченный обоз, о чем мои вестники доносили государю. Мценск же далеко от наших засечных рубежей, однако упредило береговое войско дальнейший набег хана, бежал он битый…

– Вот и доложишь государю изустно, а сейчас прикажи закладывать лошадей, да поторапливайся сам, пока мы у тебя трапезничаем.

– Никита, – властно позвал своего верного слугу князь, – вели закладывать вороных. Государь к себе требует. Петруха, отведи гостей в трапезную, насыть, чем пожелают.

– Ты что же, князь, с нами отказываешься сесть за стол, не скоро, поди, придется осетрины да визиговых пирогов отведать, гусей с яблоками да перепелов томленых?

– Изволю, угожу твоей душе, сотник. Чарку меда крепкого в дорогу выпью, чтоб не кручиниться.

– Аль есть за что?

– Вины не ведаю, честью и славой до сего часа служил государю. Крепил войска сторожевые своим опытом и отвагою воевод. Только вчера с головой стрелецким вернулись с новых засек в верховьях малой речки Упы. И сегодня с раннего утра на ногах да в хлопотах. Досматриваем, все ли сделано перед отъездом в свои вотчины.

– Не мне разбирать твои походы, государю донесешь.

Трапезничали молча. Стол ломился от всякой снеди. Тут и гуси жареные с яблоками, и осетрина заливная, и икра черная; тут и перепела, томленные в соусе, и говядина холодная с приправой заморской; тут и медовуха в китайских фарфоровых кубках, и фрукты в вазах.

Ел, пил князь, а домашняя челядь за дверями шушукалась. Княгиня Степанида с малолетними сыном Иваном и дочерью Аграфеной не смела войти без приглашения. Князь не желал видеть домашних, особенно баб плаксивых, хотя знал княгиню характером стойким, походами мужниными закаленную. И в это лето были переезды из Серпухова на Тулу, где долго стояли основные силы полка после отражения ханского набега. Кусок хоть и не сухой был в руках у князя Михаила, а плохо лез в глотку. Дума затмевала: как обернется столь нежданный призыв? Осень постучалась в подворье, в сей час угасла опасность татарского набега, можно обойтись без большого воеводы? Вопросы неразрешимые стелились дорожкой нехоженой, неизведанной.

После трапезы сотник прощаться с семьей не велел. Что бы значило такое немилосердие? Не наоборот ли? Просто гроза без туч, вернется назад на свою службу? О казнях князей и думских бояр он хорошо знал. Слух о них катился по всей земле, как кровавый ком, что застревает в глотке и его не просто проглотить, не осмыслив. Донося ему о новых казнях, Никита просто подтвердил неблагополучие при дворе. Та же кровавая стихия продолжает бушевать, это ожидалось. Вестью о гневе государя на Вишневецкого – сразил. Умудренный жизнью, в которой Воротынский всякого повидал: и отцовской благодати, и семейного счастья, и ратной славы, и невзгод лихолетья в опале при правительнице Елене, не мог не почувствовать влияние судьбы Вишневецкого на свою судьбу. Глаза затуманились, хоть и не под его началом ходил Дмитрий Иванович, но близкий соратник, того лукавее сосед по царскому наделу. Белев отдан с его волостями пришлому из польских земель князю. Встань с петухами, к обеду уж к переправе через Оку подойдешь, маковки золоченые церквей белевских блеснут перед очами. Хоть и не сводила их судьба и служба за одним трапезным столом, но знал Михаил Иванович о Вишневецком многое.

Князь Дмитрий относился к тем православным русским патриотам, у которых ненависть к монголо-татарским завоевателям, а ныне беспощадным разбойникам, грабившим славянские земли, была извечная. Набеги татар с Крыма становятся более многочисленными и неожиданными. Они глубоко вторгаются как в русские, так и в польские земли, угоняют христиан в полон и торгуют ими в Азове, Кафе, Стамбуле.

Дмитрий Вишневецкий имел к татарам и личные счеты. В его молодость отец и мать угодили в плен и несколько лет находились в Тавриде. Много серебра потратил род, чтобы выкупить их. Борьбу с татарами возмужавший князь считал, как и отец, делом своей жизни. Его не устраивало только отражение набегов. Прибыльнее встать на пути татарских изгонов и не только упреждать грабеж, но и самому промышлять врага. Будучи старостой Черкасс и Канева, князь готовился к решительным походам против Крыма. Но польский король Сигизмунд-Август, от имени которого действовал казачий атаман, не ожидал от него такой прыти, не хотел и боялся войны с татарами и турками, гневался и помощи князю не оказывал. Получив очередной отказ в поддержке от польского короля, Вишневецкий собирает отряд верных ему людей и отправляется в степь, чтобы осуществить свою давнюю мечту – встать непреступной крепостью в самом подбрюшье татарском на островах Днепра. Здесь среди днепровских порогов, на острове Малая Хортица он достраивает начатую несколько лет назад базу-крепость, собирает вокруг себя окрестных казаков. Восточная часть острова дыбится скалами на пятнадцать метров над речной пучиной. Стремительное течение играет на руку запорожцам. Неприятелю не просто высадиться на берег под огнем пищалей и пушек. Все лето 1556 года Вишневецкий готовился к походу. Об этом