Золото Маккенны - Генри Уилсон Аллен

Только он подивился этому взору, как мрачная скво внезапно перевела взгляд на Фрэнси Стэнтон, прежде чем вновь обратить его на Маккенну, и тот понял, что заставляло Сэлли метать глазами искры в свете луны. То была не только плотоядная страсть к нему, но и ненависть к белой девушке.

Тут он понял, что отныне нельзя позволять, чтобы Фрэнси оставалась наедине с апачкой, сестрой Пелона. Не должен он позволить и чувственной индианке оттеснить его от остальных. Что она убьёт белую девушку, чтобы добиться своего – яснее ясного… и всё же в мягкой атмосфере пустынной ночи, красота которой пробудила в их странной компании новое чувство – некое подобие дружелюбия, такой поступок казался невозможным. Но Маккенна знал, что он вполне согласуется с понятиями апачей.

Резко отведя взгляд от Сэлли, он вернулся к Пелону, Бену Коллу и Венустиано Санчесу. Сэлли подождала остальных апачей – Беша и Хачиту. Малипаи, оставшись наедине с Фрэнси Стэнтон, освобождённой от кляпа и пут по приказу Пелона, кивнула белой девушке, пробормотав:

– Жаль, что ты не говоришь по-испански, мучача; я б рассказала тебе кое-что о той плосконосой стерве, там, сзади. Ты мне пришлась немного по сердцу. Ты костлява и крепка, как и я. Но ты хорошенькая. А я никогда не была хорошенькой. Может, поэтому ты мне и приглянулась. А может, и то, что я знаю – Маккенна любит тебя по-настоящему. И это движет моим сердцем. Неважно. Я всё же хотела, чтоб ты поняла, о чём речь, бедная ты чёртова дура. Эх! Да мне-то что! Ты б, верно, только плюнула мне в лицо за мою заботу. В конце концов, ты белая, а я всего только чёрная, до безобразия красно-коричневая, словно старая бизонья шкура, высушенная солнцем. Чёрт с тобой! Надеюсь, Сэлли перережет тебе глотку!

Она завершила свой испаноязычный гнев гортанным проклятием на апаче, но Фрэнси Стэнтон улыбнулась, протянув руку, и похлопала сморщенную когтистую лапу Малипаи. Старуха, как змея, зашипела и убрала руку, словно обугленную, как головешка. Но в лунном свете белая девушка заметила блеск слезы в старых глазах матери Пелона Лопеса и улыбнулась снова, сказав тихим, приглушённым тоном:

– Я не думаю, чтоб ты меня обидела. Не знаю, что ты сказала, но почему-то не боюсь тебя. – Она нахмурилась на миг, пытаясь придумать, как передать старухе то, что сама чувствует и думает. Наконец серые её глаза просияли. Протянув руку, она дотронулась до груди безобразной скво повыше сердца. Затем прижала руку к собственному, произнеся одно слово: «Друзья».

Смысл этого слова понятен на любом языке, в любой стране, как никакое другое. Старая скво изумлённо оглядела её. Глаза их встретились и сказали что-то друг другу, затем расстались.

– Не знаю, – прошептала старая дама по-испански, – не знаю…

Глава 20

Неладно что-то у Черепов

– Теперь осталось недолго, – сказал Пелон. – Ай! Только вдохните этот свежий рассветный ветер! Что была за ночь! – Он экспансивно взмахнул рукой, одарив Маккенну своей безжизненной улыбкой. – Признайся, старина, ты знаешь, что я прав. Ты так же взволнован, как и я. Этот Юный Мики Тиббс! Эх! Он явно не то, что его отец, старик. Я думал о нём лучше. Но невозможно создать двух человек столь коварных и злобных, как Старый Мики Тиббс.

Он помолчал, вдохнув пустынного воздуха, почмокав толстыми губами так, словно тот был хорош на вкус.

– Видишь ли, амиго, дело вот в чём. Если, как я сказал прежде, Старый Мики был целиком сукиным сыном, тогда, ха-ха-ха, придётся признать, что молодой – всего лишь наполовину сукин сын, а? По крайней мере, вполовину, чем его отец. Что скажешь об этой шутке, Маккенна? Нравится?

– Не так, как та, что поведала мне твоя мать сейчас о твоей сестре Сэлли, – сказал белый золотоискатель. – Но я признаю, что ты унаследовал кое-что от дара старой дамы рассказывать истории. Отчего ты не сказал мне сразу, что она твоя мать, Пелон? Это тайна?

– Что ж, и да, и нет, амиго. В конце концов нет большой чести быть матерью Пелона Лопеса. – В его словах внезапно прозвучало слабое эхо серьёзности, ещё одна теплящаяся искра человеческой слабости, которую, казалось Маккенне, он уже чувствовал прежде.

– Я, однако, рассказывал тебе о Сэлли. Ты не скажешь, что я был лишь наполовину честен с тобой. А кроме того, какая разница?

Маккенна взвесил свой ответ.

– Разница в том, тот ли ты человек, каким мне представляешься. Я видел, как ты убил сегодня ночью двух человек; дважды ты нападал на меня, словно безумный, без всякой причины, а ещё – ударил Сэлли перед тем, как мы промчались мимо солдатского лагеря, и всё без видимой необходимости. Но всё-таки я думаю, что ты не Мартышка, не животное, как он.

– Какой же я тогда зверь?

– Плохой, но такой, у которого никогда не было возможности стать хорошим. Ты уже слишком стар нынче, чтобы перемениться, но мне всё-таки кажется, что ещё можно взрастить семена чести, унаследованные тобой от испанского отца. Ты знаешь что-нибудь об испанской религии, Пелон?

– Ха! Я всё о ней знаю. Все падре – это свора лживых псов. Они спят с сёстрами, крадут умы маленьких детей, отбирают деньги у бедных и отсылают папе в Рим, и всего этого достаточно, чтобы заставить честного разбойника покраснеть за свои грехи.

– Понятно, – сказал Маккенна, – я вижу, ты сторонник революции, таковы идеи Бенито Хуареса.

– Это мои идеи, – настаивал Пелон. – Правда, этот Бенито был великий человек. Герой. Ты знал, что он наполовину индеец?

– Он индеец на все сто, – сказал Маккенна. – Особенно в своих воззрениях на церковь. Нет, Пелон, я не думал спрашивать о церкви, я хотел узнать, знакомо ли тебе учение Христа?

– Христа?

– Конечно.

– Ты имеешь в виду Хесуса, сына Марии?

– А что, есть другой?

– А ты сам католик, Маккенна?

– Нет.

– Для чего спрашивать тогда все эти вещи?

– Пелон, ты способен ответить на простой вопрос?

– Конечно. Ты думаешь, я тупица?

– Неважно. Давай серьёзно – ты знаешь, Иисус Христос учит, что для плохого человека стать хорошим никогда не поздно.

Пелон откинул назад свою большую голову и рассмеялся.

– Ах, этот Хесус, – сказал он. – Хотелось бы поглядеть, как он проскакал бы в моём седле с пару набегов. Как всегда говаривал Бенито Хуарес, красно говорить легко.

Маккенна кивнул. Он продолжал удивляться, обнаруживая эти крошечные закоулки чувства и вспышки интеллекта у грубого бандита, и находка эта подкрепляла его чутьё и надежду, что он сможет каким-то образом использовать