Кризис короны. Любовь и крах британской монархии - Александр Ларман

просто сборище фальстафовских типов, которые жрут и пьют в три горла, а за спиной – высмеивают короля и Уоллис, хотя в лицо готовы лебезить и восхищаться их вымученной утонченностью. Он, как и Диана Купер, смеялся над попытками Эдуарда играть на волынке, саркастически замечая, что «И даже меломан, каких поискать, / Слушая волынки жуткий вой, / Готов был восхищенье показать, / Когда король, надувшись, дул душой, / И царственною бил стопой»[339]. Он писал, что эта «веселая, смелая, пиратская команда» считает короля «слабым, упрямым и тщеславным», напрочь лишенным вкуса и воспитания; и это обвинение, конечно, с полным основанием можно было адресовать и им самим – всем этим завсегдатаям бара «Ритц».

Когда Ситуэлл смеялся над «веселой компанией», развлекавшейся в «Кобургских башнях Балморала», танцуя «под граммофон»[340], он еще не знал всей правды. Оказалось, что реальность в шотландской резиденции Эдуарда, куда в сентябре 1936-го съехались он, Уоллис и их друзья, была еще хуже, чем он мог представить. И хотя в описании Ситуэлла чувствовалась неприязнь к американцам, визит в Балморал все равно обернулся настоящей катастрофой, как и предчувствовал Эйрд, написавший: «Сегодня услышал, что У. будет в Балморале. Ну и слава богу, что я туда не еду»[341]. Вместо важных персон, которых обычно ждали в Балморале – вроде архиепископа Кентерберийского или премьер-министра, – король предпочел пригласить своих приятелей на то, что он назвал своей «первой домашней вечеринкой».

Как и многие его начинания на троне, этот отпуск начался ужасно из-за его надменной беспечности. Эдуард решил пренебречь своей королевской обязанностью открыть новую больницу в Абердине 23 сентября, предпочтя поехать на вокзал встречать Уоллис, под надуманным предлогом, что он все еще соблюдает официальный траур по отцу. Газета Aberdeen Evening Express красноречиво разместила рядом заголовок «СЮРПРИЗ-ВИЗИТ ЕГО ВЕЛИЧЕСТВА В АБЕРДИН: ВСТРЕЧА ГОСТЕЙ НА АВТО», сопроводив его фото королевских особ, которых в срочном порядке бросили латать дыру в расписании, несмотря на все еще не закончившийся период траура: герцога и герцогиню Йоркских, Берти и Елизавету. Хелен Хардинг сетовала, что «если подобное поведение войдет в привычку, то перспективы бесконечно удручающи»[342], а ее муж назвал это «глупостью… поступком, который в одночасье настроил против него всю Шотландию»[343]. Шотландцы отреагировали на это пренебрежение весьма резко. Жители Абердина исписали стены лозунгом «Долой американскую девку!»

По крайней мере, у Эдуарда был постоянный советник в лице Берти, его младшего брата и наследника престола. Даже тяготясь влиянием своего отца, Георга V, король признавал, что Берти был «по складу ума и темпераменту очень похож на моего отца… неизменно следуя привычке из года в год посещать одни и те же места в одно и то же время и с теми же людьми»[344]. Младшие братья Эдуарда, принц Георг, герцог Кентский, и принц Генри, герцог Глостерский, были, соответственно, гедонистом-вольнодумцем, чье распутное существование прервала лишь смерть на войне, и добродушным, но вечно пьяным ничтожеством, известным лишь своей связью с летчицей Берил Маркхэм[345]. А Берти был человек порядочный, с принципами, и Эдуард даже завидовал брату, несмотря на его мучительное заикание и явную застенчивость, проистекавшую из этого. Отец писал ему: «Ты всегда был таким разумным и легким в общении, всегда готовым выслушать любой совет… Мне кажется, мы всегда отлично ладили (не то что с дорогим Дэвидом)»[346].

Поначалу Эдуард чрезмерно полагался на суждения Берти. Может, чтобы хоть как-то разделить ответственность, он даже настоял, чтобы брат был в курсе всех соответствующих придворных документов и государственных дел. Однако это доверие не распространялось на его отношения с Уоллис. Два брата, которые до этого были близки, начали отдаляться друг от друга. Герцог Йоркский вел счастливую семейную жизнь со своей любимой женой и дочерьми, Елизаветой и Маргарет; король – нет. Иногда из-за разных взглядов между ними возникало напряжение. После визита в Абердин герцог и герцогиня остановились в соседнем Биркхолле. Понимая, что архиепископа Кентерберийского следовало пригласить в Балморал, они взяли на себя смелость пригласить его к себе, что было либо великодушным жестом дружбы, либо сознательным упреком королю – можно трактовать по-разному.

В итоге, как и следовало ожидать, отношения между братьями испортились окончательно. Хелен Хардинг писала: «Ситуация в Балморале была похожа на кошмар… [Берти] чувствовал, что потерял друга и теперь стремительно теряет и брата»[347]. Как же не хватало его умения разбираться в придворном этикете! Хардинг еще в самом начале их отдыха пытался донести до Уоллис простую мысль: даже если она станет женой Эдуарда, «кое-какие вещи останутся для нее недоступны», например корона. Но Хелен с грустью отмечала: «Казалось, до нее это просто не доходит»[348]. Ошибка Уоллис[349] была в том, что она почему-то решила, будто король занимает примерно такое же положение, как президент в Америке, только ему не нужны никакие выборы. Из-за этого заблуждения она и возомнила, что теперь она вторая по значению после Эдуарда в стране, а то, может, и первая.

Это заблуждение было разоблачено самым неловким образом 26 сентября, когда Йорки приехали в Балморал на обед. К тому моменту уже накопилось некоторое недовольство – как из-за абердинского инцидента несколькими днями ранее, так и потому, что Эдуард прежде не проявлял никакого интереса к посещению или поддержанию Балморала. Это заставило Берти написать: «Я очень надеюсь, что он поймет, что ему нужно действовать осторожнее, поскольку он ничего и никого не знает… Мне кажется, что Дэвид никогда никого не слушает, и это прискорбно»[350]. Однако Уоллис лишь обострила ситуацию, проявив беспечность в сочетании с высокомерием. Невзирая на прецедент и этикет, предписывающие хозяину, то есть Эдуарду, приветствовать прибывших членов королевской семьи, Уоллис самовольно вышла навстречу герцогине Йоркской в гостиной Балморала, что один из свидетелей расценил как «намеренную и расчетливую демонстрацию власти»[351].

Влияние Уоллис в Шотландии проявлялось и ранее, пусть и в мелочах: она могла послать Эдуарда за шампанским, словно слугу, пока играла в бридж, и требовала подать клаб-сэндвич – новомодное американское блюдо. Он же продолжал доверять ей чтение конфиденциальных бумаг на виду у гостей, и, по словам графа и графини Розбери, «каждое ее суждение встречал с восторгом»[352]. Однако, когда герцогиня Йоркская предстала перед ней в тот вечер, Уоллис осознала: не все столь же подобострастны, как английский король. Елизавета демонстративно проигнорировала самозванку, бросив, «словно в пустоту»: «Я прибыла на ужин к Королю». Сия реплика возымела действие. Эдуард, «заметно смутившись», прервал беседу и поспешил к ним, и вечер продолжился ровнее, хотя Берти явно «смущала и сильно нервировала» возникшая неловкость[353].

Хотя Эдуард задним числом и уверял, что провел