Черноногие и бизоны - Джеймс Уиллард Шульц

– Да! Да! Он наш друг. Наш самый настоящий друг. Он спас нас, он вождь, – воскликнули все, когда я закончил, и один за другим они вышли вперед, пожали руку Гриннеллу и искренне поприветствовали его. Затем он коротко сказал, что рад быть здесь, с ними, что он надеется приезжать к ним снова и снова будущим летом, что у него есть другие друзья-индейцы, особенно пауни (народ Волков), с которыми он часто разбивал лагерь и охотился на бизонов.

– Ха! Народ Волков! Вечные наши враги. Ты должен рассказать нам о них, – сказал Маленькое Перо.

Хвостовые Перья, Переходящие Холм, сказал:

– Об этом позже. Сейчас мы должны дать имя нашему новому другу, сделать его одним из нас, настоящим воином пикуни, каким, я знаю, он и является в глубине души.

– Да, и это должно быть могущественное имя, которое мы дадим ему, имя, которое поможет ему пережить все опасности и дожить до старости, – вмешался Сайи.

Все сразу же всерьез задумались над этим. Предлагалось одно название за другим, но по тем или иным причинам оно отвергалось, пока, наконец, Хвостовые Перья, Переходящие Холм, не назвал то, которое все одобрили. На что он сказал Гриннеллу:

– Настоящий друг пришел к нам издалека; несколько зим назад один из нас умер в глубокой старости. Он был очень мудрый и с добрым сердцем, он всегда помогал больным, беспомощным вдовам и детям, оставшимся без отца. Он был храбрым, великим воином, победителем во многих битвах с нашими врагами. У него было очень могущественное имя, данное в честь священного животного, которое любит Солнце. Несомненно, это могущественное, священное имя. Добрый друг, пришедший к нам издалека, мы дадим тебе это имя. Ты – Шапка Рыболова[9] (Пинатойи Истимокан).

Остальные воскликнули:

– Мы рады приветствовать тебя, Шапка Рыболова. Мы рады, что ты сегодня с нами. Их глаза сияли, голоса были глубокими и дрожащими, в их искренности не могло быть сомнений. Это было действительно трогательно. Гриннелл доказал это, когда, запинаясь, сказал им, что ценит их добрую волю и что он всегда будет стремиться быть достойным своего нового имени. Затем, по их просьбе, он подробно рассказал им о пауни – их стране, домах и занятиях, их верованиях и талисманах. Было уже поздно, когда мы отправились спать.

На следующее утро с моей упряжкой и фургоном, а также в сопровождении Жёлтой Рыбы (Чарльза Роуза), сына бывшего сотрудника Американской Меховой компании и женщины из племени пикуни, мы отправились к Внутренним озерам и в тот же вечер разбили лагерь у нижней части нижнего из них. На следующее утро мы отправились по тропе, которой пользовались индейцы и животные, ведущей вверх по восточному берегу озера, и, вырубив много деревьев в осиновых рощах, через которые она проходила, после полудня вывели нашу упряжку и фургон на равнину между двумя озерами; затем, перейдя реку вброд, разбили лагерь на опушке рощи в нескольких сотнях ярдов ниже нижнего берега верхнего озера. Там был прекрасный вид на него и на высокие горы, возвышающиеся на его берегах, и Гриннелл заявил, что это было более впечатляюще зрелище, чем любое другое, которое можно было бы увидеть во всех Альпах. А что касается Йеллоустонского парка, то по сравнению с этой частью Скалистых гор это была просто равнина!

Ранним утром мы взобрались на поросший лесом гребень, ведущий к восточному концу долины, которую осенью 1883 года я назвал Плоской вершиной. Подняться на опушку леса было легко. Оттуда нам пришлось взбираться по крутым сланцевым и осыпающимся скалам на широкую, длинную вершину горы, по пути всполошив две группы толсторогов, которые, не теряя времени, скрылись из виду. Мы остановились на крайнем восточном конце горы, на краю отвесного утёса, обрывавшегося на несколько десятков футов. На голом склоне, спускавшемся от его подножия в лес, была ещё одна группа толсторогов, самок и молодняка, спускавшихся к лизунцу, который наша группа обнаружила в 1883 году. Они напились его щелочной воды, старые самки поели немного его грязи, а затем все вместе поднялись обратно на склон, чтобы отдохнуть; некоторые из них вырыли удобные ложа в глинистом сланце. Гриннелла интересовала глубокая, узкая, поросшая лесом долина в паре миль к северу от нас, которая заканчивалась на большой равнине у подножия нижнего озера, а начиналась в высоких, крутых, кое-где утёсистых горах в нескольких милях к западу; он сказал, что её длинные, широкие, белые берега и поля на ней могут оказаться ледниками. Жаль, что мы не захватили с собой оседланных и вьючных лошадей, чтобы можно было подняться туда, разбить лагерь и осмотреть окрестности. Я ничего не ответил на это; я был недоволен собой за то, что не подумал об этом; я планировал, что мы будем просто охотиться и что в нашем лагере мы легко сможем добыть всю дичь, которая нам понадобится.

Жёлтая Рыба рассказал нам, что у черноногих было своё название ручья, который мы видели в долине; это было Иксиквой Итактай, река Быстрого Потока. Гриннелл сказал, что «Быстрое течение» звучало бы лучше, и с тех пор это название закрепилось за ней.

Когда мы сидели на краю обрыва, Жёлтая Рыба, сидевший слева от меня, вдруг прошептал мне:

– Не двигайся резко; медленно, немного повернись и посмотри назад; к нам приближаются пять белых большеголовых.

В свою очередь, я перевёл это Гриннеллу, и мы осторожно оглянулись через плечо. И действительно, неизвестно откуда взявшиеся, к нам медленно приближались пять больших козлов, шедших гуськом. Мы не двигались, пока они не подошли настолько близко, что мы могли видеть их глаза; затем, когда Гриннелл медленно, с винтовкой наготове, повернулся к ним лицом, они остановились и уставились на нас, и я снова отметил, каким бессмысленным, глупым было выражение их морд. Медленно поднеся винтовку Шарпс к плечу, Гриннелл тщательно прицелился в вожака и выстрелил; тот упал, остальные бросились врассыпную, а мы поспешили осмотреть добычу – крупного самца.

Затем, когда мы осторожно сняли с него шкуру, Гриннелл рассказал нам в выражениях, которые я мог понять лишь частично, а Жёлтая Рыба – вообще не понял, что это за животное: Oreamnos Montanus из подсемейства Rupicaprina; не то коза, не то антилопа, но обладающее признаками и того, и другого. Другими представителями этой группы были неморбедусы из Юго-Восточной Азии и будорки из Тибета. Когда он закончил, я сказал:

– Что ж, для человека, у которого есть степень доктора философии Йельского университета по сравнительной остеологии, вы довольно красноречиво изъясняетесь на английском, который я