Черноногие и бизоны - Джеймс Уиллард Шульц

– По крайней мере, у него есть произносимое название, – ответил он.

Вместе со шкурой и головой мы принесли в лагерь немного козлиного мяса и поджарили его, но оно показалось нам слишком жестким и с мускусным привкусом, чтобы его можно было есть. Итак, утром мы отправились за мясом, которое можно было бы съесть; от нижней части верхнего озера мы начали взбираться по заросшему осинами и соснами склону горы, расположенной к югу от Плоской Вершины; мы обнаружили несколько признаков присутствия вапити, оленей и гризли, но не увидели ни одного из этих животных. Наконец мы добрались до верхней границы леса. Оттуда начинался широкий глинистый склон, а скалы круто поднимались к подножию горных утёсов. Мы поднялись на половину склона, пересекая тропу за тропой, проложенной толсторогами и козами, и, дойдя до одной, которая была особенно ровной и усеянной пометом животных, повернули по ней на юг; Гриннелл шёл впереди. Мы не успели уйти далеко, как в паре сотен ярдов впереди нас из углубления в глинистом сланце выскочил одинокий толсторог и быстро понёсся вперед; на расстоянии около трехсот ярдов он остановился, повернулся боком и уставился на нас, гордо подняв голову: его идеально очерченные рога, похожие на лоханки для мытья посуды, держались так, словно они совсем не имели веса. Не успел он остановиться, как Гриннелл вскинул тяжелую винтовку к плечу, быстро прицелился и выстрелил; баран высоко подскочил, упал на глинистую почву и затих. Жёлтая Рыба на языке черноногих воскликнул:

– О-хо-хо, этот Шапка Рыболова, он не опустился на колени и не опёр ружьё; просто встал, прицелился и одним выстрелом убил далеко стоящего большеголового.

Переведя это для Гриннелла, я добавил:

– И поэтому, соответственно, место, где мы находимся, получает название: это гора Одного Выстрела.

Именно такое название она носит сегодня.

Баран оказался взрослым и очень жирным. Одна его голова с рогами была тяжёлой ношей для одного человека. Взяв её и всё мясо, которое мы могли унести, мы вернулись в лагерь и устроили пир; жареное мясо было хорошим.

Мы видели, что по западной стороне верхнего озера проходит часто используемая индейцами и животными тропа. Как рассказал нам Жёлтая Рыба, черноногие не пользовались ею, за исключением редких военных походов. Это была тропа живущих по ту сторону гор племён: кутенаи, калиспелов, споканов, северных Перерезающих Горло (стоуни) – части ассинибойнов, живущих в Альберте. Черноногие, Кровь и пикуни никогда не охотились в горах. Им не нравилось взбираться на крутые склоны в поисках мяса, тогда как верхом на лошадях они могли охотиться на стада бизонов и убивать их во множестве.

Очень тёплым, безветренным утром мы отправились по этой тропе и, пройдя по ней около пяти миль, вышли к ручью, который берет начало позади горы Одного Выстрела и следующей к югу от неё. Сказав, что он поднимется вверх по ручью и попробует подстрелить козла или толсторога, Жёлтая Рыба пошёл вверх по нему; мы с Гриннеллом прогулялись к озеру, сели на длинный мыс, уходящий вдаль, полюбовались открывшимся видом на горы на востоке и юге и поговорили о том о сем, сожалея, что у нас нет верховых лошадей. Гриннелл поклялся, что вернется через год, и тогда мы, имея всё снаряжение, отправимся исследовать истоки реки Быстрое Течение. Прошло несколько часов, и вот Жёлтая рыба в горах начал стрелять. Четырнадцать выстрелов, так быстро, как только мог, нажимая на рычаг своей винтовки Генри; пауза, затем ещё четырнадцать выстрелов; ещё пауза, а затем, более медленно, ещё несколько выстрелов. Мы решили, что он отлично охотится на козлов или толсторогов, и стали беспокоиться. Мы не считали, что можно убивать дичь, которая не нужна для еды или для того, чтобы отправить её в музей для изучения. Мы вернулись в лагерь, и примерно через час Жёлтая Рыба, притихший, с вытянутым и печальным лицом, плюхнулся на свою подстилку.

– Ну, как успехи? – спросил я.

– Ни одного. Я расстрелял все свои патроны в стадо белых большеголовых, не убив ни одного из них, – простонал он.

– Но ты хороший стрелок, лучше тебя никого нет. Должно быть, прицел у твоего ружья сбит, – предположил я.

– Нет. С ружьём все в порядке. Дело в том, что каждый мой неудачный выстрел был предупреждением для меня, верным предупреждением о том, что какой-то родственник, кто-то дорогой для меня, мертв, – уныло ответил он. И, как бы мы ни старались, нам не удалось его в этом разубедить.

По его словам, такие предупреждения хорошо известны, и он назвал имена нескольких охотников, у которых был подобный опыт: они снова и снова промахивались по дичи, в которую стреляли с близкого расстояния, и, вернувшись домой, обнаруживали, что умер кто-то из близких.

Гриннелл сказал:

– Ну что ж, друг мой, Жёлтая Рыба, хоть тебе и не повезло, твоя охота была не напрасной. Мы назвали в твою честь тот маленький ручей, по которому ты шел до его истока. Отныне, это ручей Жёлтой Рыбы, и далее к северу от него находится гора Жёлтой Рыбы.

Позже, когда мы прибыли в агентство, мы узнали, что рано утром в день неудачной охоты Жёлтой Рыбы умерла его мать. И он сказал мне:

– Апикуни, теперь ты знаешь, что мое предупреждение было верным. Дело в том, что Одинокие Люди (индейцы) получают послания от наших богов, которые никогда не получают белые от своих других богов.

В течение многих лет названия, которые мы дали этому месту неудачной охоты Жёлтой Рыбы, оставались неизменными. Но составители карты Национального парка Глейсир, Геологическая служба Соединенных Штатов, в 1912 году, к нашему великому неудовольствию, заменили их на гору Белой Рыбы и ручей Косули.

Во время той поездки в 1885 году мы назвали ещё одну выдающуюся достопримечательность региона – Разделяющую гору; высокий пик с острой вершиной на длинном хребте, тянущемся на восток к верховьям Миссисипи и между ручьями, впадающими в Миссури и Саскачеван; другими словами, разделительный хребет между водами Атлантического и Северного Ледовитого океанов. И это название осталось.

Чем дольше мы оставались на озерах, тем больше сожалели об отсутствии у нас снаряжения для изучения окрестностей гор и долин; насколько интереснеё было бы исследовать местность, ещё не известную белым. Но, как бы то ни было, наше трехнедельное пребывание на озерах было очень приятным. Из дичи мы добыли всё, что нам было нужно, включая самца, самку и козлёнка, которых Гриннелл собирался подарить Американскому музею естественной истории