Парижский след - Иван Иванович Любенко

— Для общего, для борьбы с капиталистами. Но он отказал. Сказал, что ему надоело читать в газетах о десятках раненых и убитых. А потом добавил, что террор не может привести к всеобщему благоденствию, потому что он убивает и простых людей — тех, ради которых и должна совершиться революция. — Он посмотрел на Ардашева глазами, полными боли и отчаяния, и добавил: — Я говорю правду. Если не веришь, можешь спросить у Паулины… Она была рядом, когда он это сказал.

— Кто такой Дюбуа? Он русский? — продолжил допрос Ардашев.

— Я не знаю. Но как-то связан с Россией. Он просил нас с Паулиной прийти на его могилу на девятый день после его смерти, как это принято у русских. Мы не задавали лишних вопросов. Я точно знаю, что он перебрался в Париж из Марселя. А вот как он там оказался, мне неведомо. Некоторое время Франсуа посещал наши кружки, но последнее время начал нас сторониться.

— Как ты узнал насчёт векселя?

— Я пришёл к нему домой за день до нападения. Он сам мне показал его. Я пытался выспросить у него, откуда у переплётчика такая ценная бумага, но он ответил, что не может сказать, потому что поклялся хранить имя этого человека в тайне. Мы выпили бутылку бургондского, и я ушёл. На следующий день я вновь решил навестить его к концу рабочего дня, но по дороге к мастерской услышал стон в кустах и обнаружил Франсуа, истекающего кровью… Мне в полицию попадать никак нельзя. Отпусти меня, русский, я всё сказал.

Клим посмотрел на скорчившегося анархиста и вымолвил:

— Ладно, иди. Всё равно ты теперь однорукий и в ближайшее время обществу не опасен. Но запомни: если я увижу тебя рядом с Паулиной, вновь тебя покалечу. Понял? Не стоит тянуть в своё анархистское болото эту прекрасную девушку. Рано или поздно ты сдохнешь на каторге. Но это твой выбор, а не её.

Клим подобрал с земли ножны, с щелчком сунул в них кинжал и, спрятав холодное оружие под пиджак, взял трость. Не оглядываясь на стонущего Огюста, он пошёл вверх по улице, туда, где ярче светили фонари и кипела жизнь большого города.

Глава 20

Исчезновение

Утренний кофе в бистро уже не приносил Ардашеву того умиротворения, которое он испытывал в первые дни. Мысли, подобно встревоженным птицам, кружили вокруг полученной из консульства депеши. Ответ на запрос оказался неожиданным. Теперь совершенно очевидно, что ключ к разгадке тайны Франсуа Дюбуа и загадочного векселя следует искать не здесь, на берегах Сены, а в том самом Ставрополе-на-Кавказе.

Разум, как вышестоящий начальник, велел чиновнику по особым поручениям немедленно паковать чемоданы и мчаться на Восточный вокзал, чтобы первым же экспрессом отбыть в Россию. Но чувство долга удерживало его на месте, точно якорь. Он ведь пообещал инспектору Бертрану не только присутствовать на автомобильной гонке, но и следить за появлением подозрительных лиц. А совсем скоро, 22 июля, и должно состояться соревнование безлошадных экипажей, и как тут уехать?

Но, если говорить начистоту, наличествовал и второй «якорь», не менее тяжёлый, — Паулина Арно. Клим был обязан её увидеть. Но не ради того, чтобы возобновить их странное, оборванное на полуслове знакомство, а чтобы попытаться объяснить этой заблудшей душе, что красивые лозунги о равенстве и братстве, проповедуемые её друзьями с бомбами за пазухой, ведут не к светлому будущему, а в чёрную бездну хаоса, где нет места ни любви, ни созиданию. Именно на такой почве вырастают сорные травы диктатуры, тирании и авторитарной власти. Однако после ночного рандеву с её незадачливым кавалером Ардашев решил выдержать паузу. Пусть страсти улягутся и возобладает здравый смысл. Возможно, тогда девушка сможет воспринять его слова без тени враждебности, читаемой в её глазах при последней встрече.

Минуло четыре дня, показавшиеся Ардашеву вечностью. Он слонялся по городу, изучал маршрут предстоящей гонки, но все его мысли неизменно возвращались к дому на рю де ла Гласьер. Наконец он не выдержал.

В субботу утром Клим поймал фиакр и велел везти его на улицу Тэбу, к модному дому «Мезон Лаферьер». Знакомая вывеска с золотым тиснением сверкнула на солнце, приглашая в мир роскоши и шёлка.

Внутри, как и в прошлый раз, воздух был свеж и прохладен, в нём витал аромат дорогих духов. Всё те же смешливые продавщицы модных платьев — «мидинетки», как называли их парижане, — завидев Клима, тут же оторвались от раскладывания кружев и стали расточать улыбки статному красавцу.

— Месье снова к нам? — прощебетала одна из них, поправляя причёску. — Неужели тот подарок не подошёл даме вашего сердца?

— Доброе утро, мадемуазели. — Ардашев приподнял канотье. — Я не вижу Паулину Арно. Она где-то неподалёку?

Девушки переглянулись, и в их глазках запрыгали лукавые чёртики.

— Ах, Паулина! — хихикнула вторая. — И зачем она нужна такому молодому и богатому месье? Посмотрите вокруг, здесь есть и другие, не менее достойные внимания особы.

Клим смутился, оказавшись неготовым ответить на эту неприкрытую навязчивость. Но тут портьера, отделяющая торговый зал от внутренних комнат, раздвинулась, и к ним вышла строгая дама в чёрном платье с безупречной осанкой. Это была старшая продавщица, державшая весь этот щебечущий улей в ежовых рукавицах.

— Что угодно, месье? — спросила она с профессиональной учтивостью, но без тени кокетства.

Девушки, притихнув, со смешками ответили за него:

— Месье ищет Паулину, мадам.

Дама смерила Ардашева внимательным взглядом и сухо сообщила:

— Паулина уволилась три дня назад. Расчёт получила полностью и рекомендательное письмо не потребовала.

Новость ударила Клима как пощёчина.

— Благодарю вас, — он коротко поклонился и, не глядя на разочарованных модисток, покинул магазин.

Дурное предчувствие закралось в душу точно змея. Он остановил первую попавшуюся коляску.

— Рю де ла Гласьер, тринадцатый округ! — бросил он кучеру. — И поспеши, любезный!

Дорога показалась ему бесконечно долгой. Сказать по правде, так оно и было: пришлось не только стоять в дорожных заторах, но и проехать полгорода. Экипаж, лавируя между омнибусами и повозками зеленщиков, пересёк Большие бульвары, миновал мост Менял и, оставив позади остров Сите с его мрачными башнями, углубился в лабиринты левого берега. Клим смотрел на мелькающие дома, но не видел их. Перед глазами стояло лицо Паулины.

Когда коляска остановилась у знакомого серого дома, Ардашев велел вознице ожидать.

Вбежав в парадное, пропитанное запахом стряпни и вымытых деревянных полов, он постучал в окошко консьержки.

— Добрый день, мадам, — обратился он к выглянувшей женщине. — В какой квартире живёт мадемуазель Арно?

Консьержка, вытирая руки о передник, посмотрела