Парижский след - Иван Иванович Любенко

Ардашева стал тише. — И подойдя к могиле, тоже заметил пару: ту самую мадемуазель и мужчину с обезображенной щекой. Но они поспешно скрылись, едва завидев меня. И странное дело — на свежей могиле Дюбуа, а это был как раз девятый день после его смерти, стоял догоревший свечной огарок и лежал букетик цветов.

— И что с того? — едва слышно спросила Паулина.

— А то, мадемуазель, что поминать усопшего на девятый день — это сугубо русский православный обычай. Французы так не делают. Свечу мог поставить только тот, кто знал об этом или сам был русским. Мне кажется, Паулина, — он накрыл её ладонь своей, — у той могилы были вы и Огюст.

Она вздохнула и, не отнимая руки, ответила:

— Да, вы правы. Дюбуа и Огюст были друзьями. И Франсуа перед смертью просил навестить его могилу именно на девятый день. Он настаивал на этом. Я купила скромный букетик полевых цветов, и мы пришли. Но огарок свечи, о котором вы говорите, к тому времени уже догорел. Мы его не зажигали.

— Значит, — задумчиво проговорил вслух Ардашев, — его поставил кто-то другой… ещё до вас. Кто-то третий.

Паулина вдруг отдёрнула руку и отодвинулась к окну. В её глазах мелькнул испуг.

— Постойте-постойте, а как же вы отыскали меня? — воскликнула она. — Откуда вы узнали, что я буду на лекции?.. Вы следили за мной?.. А может, вы работаете на русскую охранку или на Сюрте? И вы никакой не репортёр?

— Успокойтесь, прошу вас, — примирительно поднял руки Клим. — Всё гораздо проще. От сестры в больнице я узнал адрес Дюбуа и отправился посмотреть его жильё. Но оно было опечатано. Я не знал, что за ним велось наблюдение. За мной увязались шпики. На следующий день меня «пригласили» в полицию для беседы. Я объяснил инспектору, для чего хотел осмотреть комнату, и показал ему визитную карточку газеты. Он протелефонировал в редакцию, и там подтвердили мою личность.

Клим перевёл дух.

— Я спросил инспектора, не знает ли он тех людей, которые навещали раненого. Он сказал, что эти личности установлены: Паулина Арно и Огюст Ковет. Оба числятся как лица, сочувствующие анархистам. А про вас добавил, что мадемуазель Арно посещает публичные лекции в Консерватории искусств и ремёсел. После этого мне не составило труда купить «Матен» и убедиться, что в воскресенье там намечается интересная лекция. Я отправился туда, увидел вас и узнал ту даму, что была на кладбище.

Он снова посмотрел на неё, и взгляд его потеплел.

— Однако, общаясь с вами, Паулина, я понял, что вы мне нравитесь. И меня беспокоит ваша судьба. Я боюсь, что знакомство с анархистами и ваше участие в их делах может обернуться каторгой, а то и чем похуже. Именно потому, что вы мне небезразличны, я и отвечаю так откровенно на ваши вопросы. Я не хочу, чтобы вы пострадали.

В этот момент фиакр замедлил ход и остановился у дома номер тридцать два. Клим сошёл первым, подал ей руку, расплатился с кучером и отпустил экипаж. Он уже собрался проводить её до парадного, но она остановила его жестом.

— Благодарю вас, что довезли меня, месье Ардашев. Но зачем вы отпустили извозчика? В этом районе вечером его найти не так просто.

— Ничего, — пожал плечами Ардашев, — я прогуляюсь. Погода чудесная.

Паулина горько усмехнулась, глядя на него в упор:

— А может, вы думали, что я приглашу вас к себе? Или я похожа на подобную легкомысленную гризетку?

Её голос дрогнул.

— Нам не стоит больше встречаться. Ступайте.

— Хорошо, — спокойно согласился Клим. — Но сначала я должен убедиться в вашей безопасности. Кто знает, что в голове у этого Огюста. Поэтому я уйду только после того, как за вами закроется дверь парадного.

— Как хотите, — бросила она напоследок и направилась к дому.

Когда её стройный силуэт скрылся в чреве подъезда, Клим развернулся и пошёл обратно по улице. Фонари здесь горели тускло, и деревья отбрасывали размытые полумраком тени.

Неожиданно из подворотни вынырнул чей-то лик. Это был Огюст Ковет.

Он вышел на свет газового рожка, держа кавказский кинжал. В левой руке у него были ножны, которые он тут же с пренебрежением швырнул на землю.

Остановившись в нескольких шагах, он злобно прошипел:

— Ну что, русский? Я же предупреждал тебя оставить в покое Паулину, но ты меня не послушал. Теперь ты её точно бросишь. И навечно!

Он ринулся на Ардашева и, сделав выпад, попытался ударить клинком снизу вверх, прямо в сердце. Клим успел повернуться к нему боком, пропуская лезвие в сантиметре от груди. Его левая рука перехватила запястье противника, а правая легла на локоть. Используя инерцию нападавшего, он провёл руку на излом и резко надавил.

Огюст вскрикнул и выронил оружие смерти. Клим спокойно — точно ломал сухую ветку — резко нажал на руку всем корпусом. Раздался отвратительный хруст. Кость треснула.

Огюст взвыл от боли и осел на землю. Ардашев отпустил сломанную конечность, и она повисла плетью. Анархист, качаясь из стороны в сторону, тихо скулил.

Подняв с земли кинжал, Клим приставил остриё к горлу Огюста и спросил:

— Откуда у тебя эта штука?

Тот молчал, тяжело дыша.

— Стало быть, это ты убил Дюбуа?.. Да? Этим самым клинком?

Огюст лишь мотал головой, стиснув зубы.

— Хорошо, — кивнул Ардашев. — Я вызову ажана и сдам тебя в префектуру. Пусть с тобой занимается инспектор Бертран. Кстати, я изложу факт вооружённого нападения на меня. Думаю, сначала тебе придётся провести пару месяцев в следственной тюрьме Мазас[64], что у Лионского вокзала, а уж потом переедешь в Санте[65], а оттуда — на гильотину или в Кайенну[66]. А поведу я тебя в исподнем, чтобы ты не убежал. Так что снимай панталоны, да поживей, не то я и вторую руку переломлю. Если ты заметил, у меня это неплохо получается. Вставай!

Он слегка надавил острием на чужой кадык.

— Русский, отпусти меня… — превозмогая боль, выговорил Огюст. — Я не убивал Франсуа. Наоборот, это я вызвал больничную карету и назвался студентом. А этот длинный нож я подобрал. Он лежал неподалёку. Его бросил тот, кто его ранил. Я дружил с Франсуа, и мне незачем было его убивать…

— Нет, — покачал головой Ардашев, — я не верю тебе. А в больницу к нему ты приходил, чтобы добить?

Огюст молчал.

— Давай снимай штаны, пойдём до ближайшего полицейского поста, — велел Ардашев, делая вид, что теряет терпение.

— Я приходил к нему, чтобы попросить денег для общего дела! — выпалил Ковет и с трудом поднялся на ноги.