Тридцать третий румб - Мария Валерьевна Голикова

густыми кудрями. – Видать, и среди англичан тоже хорошие люди есть. Хотя всё равно с ними с тоски помрёшь! Серьёзные такие, важные, не улыбнутся лишнего разу… Если человек не умеет улыбаться, от него добра не жди! И разговаривают они как замороженные, даже руками не пошевелят… Да ну их! Скорей бы уж найти этот корабль да уйти отсюда. Я от этого английского тумана уже совсем отсырел. – Франческо поёжился и неодобрительно поглядел на осенние тучи, набрякшие дождём.

Мы пообедали в первой попавшейся таверне, выпили эля, послушали тамошние разговоры – Роберто нам переводил. Да и ничего интересного там не говорилось. Не было даже занимательных морских историй вроде тех, что часто рассказывал наш Таддео в «Консолате». Так, пересуды о ценах, о каких-то новых законах, о порядках на кораблях… Мы не стали задерживаться и пошли дальше. Пока мы обедали, прошёл дождь, и теперь по обочинам мостовых стояли лужи.

Наши испанцы с «Валенсии» сейчас оказались в таком же беспомощном положении, в каком был я, когда сидел в трюме «Святого Христофора» по подозрению в убийстве Луиджи. Мне повезло – помог Роберто. А если мы не сумеем помочь испанцам, что тогда? Жалко их…

Вдруг улицу заполнил громкий голос:

– Поступайте на морскую службу! Корабль его величества набирает матросов! Подходите, не робейте! Записывайтесь на корабль его величества! Вас ждёт почётная служба на большом корабле и хорошее жалованье!

– А чуть что не так – кошка и виселица, – негромко прибавил Роберто.

Зазывала старался, из кожи вон лез. Рядом с ним прямо на мостовой стоял стол, за которым сидел какой-то угрюмый коренастый тип, судя по всему боцман, и записывал желающих. Мы отошли подальше. Нет уж, спасибо. Я согласен на что угодно, только не на службу в английском флоте с его живодёрской дисциплиной. Не зря именно англичане придумали пословицу: «The sea and the gallows refuse none»[42]. Ещё неизвестно, что хуже…

– Поосторожней с этими вербовщиками, – предупредил Роберто. – Они не только кричат на улицах, они ещё и ходят по тавернам, угощают простаков бесплатной выпивкой.

– И что? – спросил Франческо.

– Кончается всегда одинаково: у бедолаги, которого они заприметили, вдруг обнаруживаются их деньги. Например, монетка на дне пивной кружки. И готово дело, он матрос Королевского флота.

– Как так? С чего это вдруг?!

– Раз взял задаток, значит, заключил договор.

– Ну дела… – изумился Франческо. – Спасибо, что предупредил!

К вечеру развиднелось, показалось голубое небо. Сразу стало повеселее. Про капитана Эскаланте мы ещё ничего толком не узнали, и возвращаться в «Приют моряка» не хотелось. Мы слонялись по улицам, глазели по сторонам, когда к Роберто подошла сухая, сморщенная старуха в чёрном, взяла его за руку и заглянула ему в лицо снизу вверх – он был выше её на две головы. Её глаза слезились от старости и как-то лихорадочно блестели.

– Сынок! – проскрипела она. – Сынок, ты ведь был за морем. Ты не видел там моего Томми?

Мы с Франческо переглянулись. Нам одновременно пришло в голову, что старуха не в себе.

– Вот уже двадцать лет, как мой Томми пропал! Мне сказали, что он ушёл в море. С тех пор я жду его, но он всё не возвращается. Ни одной весточки за двадцать лет! Я каждый день хожу к морю и зову моего Томми, но он не слышит меня… – Она говорила и теребила костлявыми пальцами рукав Роберто.

Он смотрел на неё и не шевелился.

Торговец яблоками на другой стороне улицы, наблюдавший за нами, печально покачал головой – видимо, давно знал эту старуху.

– Я спрашиваю, спрашиваю у всех, но никто не говорит! Никто не знает моего Томми, никто не помнит его! Может, ты знаешь, сынок? Жив ли мой Томми? Где он? Почему он так долго не возвращается?

– Он жив, – ответил Роберто, глядя ей прямо в глаза.

Услышав это, старуха изменилась в лице, словно помолодела на двадцать лет, и сжала пальцами его руку:

– Где же он?!

– В Вест-Индии, на острове Барбадос. Это далеко отсюда. На другом краю земли.

– А почему он не возвращается домой? Неужели совсем забыл про меня?

Она так смотрела на Роберто, что я бы на его месте соврал, даже если бы точно знал, что её Томми уже никогда к ней не вернётся.

– Он не забыл. Он просто не мог вернуться. Если я увижу его, скажу ему, чтобы возвращался, и тогда он вернётся. Надо ждать. Обязательно ждать!

Старуха опустила голову, прижалась к руке Роберто и заплакала. Роберто по-прежнему стоял неподвижно как скала. Франческо засопел, и у меня на сердце защемило – я тоже вспомнил дом. Солнце, белые стены, наш дворик, заросший виноградом, узкую извилистую улочку, убегающую вниз, к морю, глаза и голоса сестёр и братьев, фигуру матери в дверях…

Роберто дождался, когда старуха немного успокоится, довёл её до скамьи неподалёку, усадил, и мы пошли дальше. Я подумал, что моя мать не станет так обо мне убиваться. Может, оно и к лучшему… А следом мелькнула предательская мысль: а что, если я тоже, как этот Томми, больше не смогу вернуться домой? Нам ведь только кажется, что мы в любой момент можем всё бросить и возвратиться на родину. Таддео не зря повторял: «Море забирает или надолго, или навсегда. Многие поступают на корабль, рассчитывая послужить несколько лет, а в итоге остаются моряками до конца дней своих». Он знал, о чём говорит… Вот, бывает, иной раз услышишь чьи-то россказни и, даже если говорилось о страшном, забываешь быстро. А иногда вроде разговор-то пустяковый – а возьмёшь в голову и ходишь потом, забыть не можешь, и на душе кошки скребут. Казалось бы, что мне за дело до этого Томми? Я его знать не знаю. Но почему-то не по себе…

– Роберто, а что, этот Томми правда на Барбадосе? – спросил Франческо. – Это правда?

– Правда, – ответил Роберто тихо и так мрачно, что Франческо замолчал, и я не стал ни о чём спрашивать. Видать, встреча со старухой и ему разбередила душу. А что у него там на душе – кто знает.

Мы решили загрузить в трюмы по кружечке эля и свернули в ближайшую таверну. Уселись за свободный стол. Я глянул на столешницу перед собой и онемел: на толстой грубой доске, потемневшей от времени и пива, было крупно вырезано ножом слово «gatecrasher» – «незваный гость». Я окликнул друзей и кивнул на эту надпись. Франческо вытаращил глаза от удивления, а Роберто улыбнулся, довольный, как будто только этого и ожидал. Таверна тоже называлась забавно: