Тридцать третий румб - Мария Валерьевна Голикова

Я мало что понял из отрывочных реплик, которыми обменивались испанцы. Понял только одно: у англичан, которые за нами гонятся, с «Валенсией» какие-то серьёзные счёты. Ну, раз так, дело плохо. Я слышал, что английские военные моряки одни из лучших. Да что тут объяснять – каждый знает, что у них могущественный флот и на кораблях строжайшая дисциплина. Матросов-англичан зовут тиграми – нет, не за храбрость, а за то, что у их командиров в большом ходу девятихвостая кошка, и спины матросов полосатые от рубцов. У английских моряков отличная выучка, они из кожи вон лезут, чтобы лишний раз не попасть под эту самую кошку или не схлопотать наказание похуже – уж в чём, в чём, а в наказаниях англичане знают толк. Так что я могу понять испанцев, которым не хочется проверять на себе справедливость английских законов. Мне вот тоже что-то не хочется.

– Ну, что скажешь на этот раз, Роберто? – тихо спросил Руджеро. – Спасёмся? Или крышка?

– Кому что, – отозвался Роберто, глядя на англичан, неотступно следовавших в кильватере[37]. – А про тебя я уже говорил.

– Значит, будет жарко, – подытожил Руджеро.

Мы шли на хорошей скорости, но у англичан тоже были отличные корабли. Большой трёхпалубный линкор «Королевская слава» выглядел как образцовое военное судно, а второй был небольшой юркий фрегат, судя по всему, с прекрасной мореходностью. Они нас медленно, но верно нагоняли.

К вечеру приблизились почти на расстояние пушечного выстрела – и немедленно дали одиночные выстрелы, приказав сдаваться. Мы, бывшие матросы «купца», растерянно переглянулись. Будь наша воля – мы бы сдались и попробовали договориться. Но испанцы такой вариант даже не рассматривали, для них существовало только два пути: убегать или драться. А драться в понимании испанцев означало драться до последнего ядра, до последней пули, до последней капли крови. Мы не испанцы, но нам, похоже, тоже придётся… Странная вещь: от этих мыслей страха во мне не было. Только при каждом взгляде на паруса англичан внутри нарастало напряжение, словно что-то натягивалось всё туже и туже, до предела, как снасти при свежем ветре. Что ж, посмотрим, кто выдержит, а кто сломается…

Солнце, в отличие от нас, никуда не спешило и лениво спускалось к горизонту. Был момент, когда мы поверили, что сумеем оторваться от преследователей, но не повезло – ветер стал заходить. Чтобы следовать прежним курсом, необходимо было лечь на другой галс. Англичане этим воспользовались, сократили расстояние и опять дали предупредительный выстрел.

Английский фрегат стал подбираться к нам с подветренной стороны, а мощный линкор «Королевская слава» – с наветра. Он ещё немного приблизился и неожиданно выстрелил по нас из носовых орудий. «Валенсия» вздрогнула: одно из ядер врезалось в корму, едва не повредив руль. Второе, к счастью, не долетело, упало в воду. Капитан выругался и приказал ответить. В англичанина тотчас полетели наши ядра, и одно из них угодило прямиком в носовую фигуру «Королевской славы» – их лев, или кто у них там, остался без головы. Тем временем всю команду «Валенсии» вооружили. Нам с Франческо тоже дали пистолеты и кинжалы.

Я обречённо понял, что теперь мы от битвы точно не отвертимся. А если дойдёт до рукопашной, что будем делать? Мы с Франческо пистолетов в руках раньше не держали, да и с кинжалами от нас толку не больше… Мы в тоске раздумывали об этом, когда Роберто отвёл нас в сторону и показал, как обращаться с пистолетами. За пять минут многому не научишься, но это лучше, чем ничего. Ладно, поглядим…

Английские корабли нагнали нас и теперь стремились расположиться так, чтобы наша «Валенсия» оказалась между ними, и они смогли палить по ней с двух сторон. Милое дело, ничего не скажешь. Этот манёвр был очевиден, и всё, что мы могли, – по мере сил ему воспрепятствовать. Тут на фрегате грохнули пушки, и я, сам не понимая почему, бросился ничком на палубу, увлекая за собой Франческо. Секунду спустя прямо над нашими спинами со свистящим рёвом пролетело ядро. Началась полная неразбериха. Совсем рядом вздыбился фальшборт, раздался треск, палуба покрылась дымом. На английском фрегате – он назывался «Lionheart», «Храбрец», – к нашему несчастью, оказался хороший канонир. Первый же залп с «Храбреца» повредил наши борта и такелаж. Нескольких испанцев ранило.

Тут раздался приказ «Огонь!», оглушительный грохот пушек, и «Валенсия» вздрогнула – это мы дали по фрегату ответный залп с правого борта. У меня зашумело в голове и заложило уши. Я видел, как людей с палубы английского фрегата срезало ядрами, как пробило наполненный ветром тугой парус, а потом грот-мачта подломилась у самого основания и стала падать. Паруса, только что живые и крепкие, бессильно обмякли, и огромный грот накрыл палубу, как саван. Впрочем, этот саван не помешал англичанам и дальше нас обстреливать.

А «Королевская слава» как будто выжидала – то ли примеривалась, чтобы встать поудобнее, то ли не хотела стрелять попусту, собиралась сразу пойти на абордаж. Я невесело подумал, что это добром не кончится: один противник – ещё куда ни шло, но два, с двух сторон… Если продолжать бой, то мы проявим чудеса храбрости, а потом вместе с англичанами отправимся кормить рыб. Когда дым рассеялся, я увидел, что испанцы разозлились, глаза у них заблестели. Им явно не терпелось схлестнуться с англичанами врукопашную.

Тем временем «Королевская слава» начала сближаться с нами, намереваясь пойти на абордаж. Раздалась команда, и «Валенсия» дала по «Королевской славе» мощный залп с левого борта. Судя по воплям раненых и ругательствам, которые донеслись до нас сквозь удушливый пороховой дым, наши пушкари не промахнулись. Чтобы отвязаться от фрегата, который нас обстреливал и отвлекал, по нему выпустили несколько раскалённых ядер – испанцы позаботились приготовить их заранее. Ядра достигли своей цели: фрегат загорелся. Теперь его команде стало не до нас. Наш плотник, пользуясь минутой передышки, торопливо заделывал повреждения.

Странная вещь: вот мы, матросы со «Святого Христофора», не испанцы и ничего не имеем против англичан. Но скажу честно: нас тоже охватил азарт, и нам тоже отчаянно хотелось победить. Почему? А кто его знает. И дело тут не только в спасении жизни. Позже, после других сражений, я понял, что сражаются не за что-то. Война – это отдельная история, это работа. Есть ты, есть неприятель, и даже не важно, кто он. Война – это горячая, нетерпеливая готовность убивать. Ты