Тридцать третий румб - Мария Валерьевна Голикова

– Интересно, он знал об этом заранее? – спросил я.

– Даже если знал, море всё равно его притягивало. Оно зовёт к себе каждого, кто хоть раз услышал его голос. Но свою тайну не открывает никому.

– Слышь, Роберто, ты у нас тоже вроде этого Джованни, – сказал Руджеро. – Только моё будущее предсказывать не надо. Я и так знаю, что скоро помру… Если кто-нибудь из вас выживет, отправьте весточку домой, в Пезаро. Пускай там молятся за меня.

– Нет, ты не умрёшь, – возразил Роберто. – Твоя смерть ждёт тебя за тропиком Козерога[27].

– Не ближний край, – усмехнулся Руджеро. – Ладно, не буду туда ходить.

– Пока можешь, не ходи, – отозвался Роберто без улыбки.

– Роберто, а как ты думаешь, долго нам ещё здесь сидеть? – опять спросил Ян. – Знаете, братцы, я даже представить боюсь, что будет, если нас не подберут! Даже представить не могу!

– Вот и не представляй, медуза тебе в глотку, – посоветовал Руджеро и прибавил несколько забористых слов.

Роберто молчал, задумчиво глядя во тьму. Я поднял голову и увидел в небе едва заметные светлые точки. Сквозь туман стало видно звёзды – значит, он понемногу рассеивался! Мы возблагодарили Бога.

Следующий день выдался жарким. Туман исчез, и за нас принялось солнце. Не хотелось представлять себе, во что мы превратимся, если придётся провести в этой шлюпке долгое время. В последнее время я столько думал о смерти, что мне уже надоело. Безделье, страх и размышления о том, когда ты умрёшь и отчего, сами по себе доконают кого угодно. Конечно, если мы проведём тут не одну неделю, то начнём и жизнь свою вспоминать по дням, и в грехах каяться. А пока ещё рановато. Хватит одного Яна с его припадками.

Днём мы увидели на горизонте судно. Мы впились в него глазами, а когда оно чуть приблизилось, схватились за вёсла. Гребли к нему, не помня себя от радости, – но Филиппо вдруг приказал остановиться.

Мы были уже достаточно близко, чтобы разглядеть это судно. Ветер расправил над ним чёрный флаг, перекрещённый по диагонали двумя белыми полосами.

– Пираты?! – воскликнул Ян. – Назад, скорее назад!!!

– Нет, не пираты, – покачал головой Роберто. – Похоже, на этом судне какая-то смертельная болезнь. Такой флаг – знак не приближаться.

– Может, чума, – предположил Ханс.

– Или жёлтая лихорадка, – прибавил Руджеро. – Я когда-то плавал на фрегате «Счастливец» – так у нас от неё померло полэкипажа.

Через некоторое время несчастное судно скрылось из виду, и мы опять остались одни посреди океана.

Зной стоял такой, что голова шла кругом. Всех мучила жажда. Я зачерпнул воды и плеснул себе на лицо. Подумалось, что на таком жарком солнце можно приготовить отличную вяленую рыбу… Я тряхнул головой и выпрямился. Какая к чёрту рыба – у нас осталось немного сухарей, и всё. Ловить рыбу нечем – если только никто не додумался прихватить с собой крючок, когда отправлялся в море. Так что толку изводить себя мечтами о вкусной еде… От пота рубаха липла к телу, глазам было больно от солнца и блеска волн. Когда я закрывал глаза, всё словно заволакивало алой пеленой, а когда открывал, небо и вода казались нестерпимо синими.

Руджеро тихо выругался. Я посмотрел на него. Его рана совсем разболелась, он стиснул зубы и тяжело дышал. Ян истово молился. Его глаза нехорошо блестели – очень надеюсь, что он не свихнётся в ближайшее время. Это было бы уже слишком.

– Судно на горизонте, – равнодушно сказал Роберто, вглядываясь в солнечную даль из-под руки. – Но слишком далеко. Не успеем.

Действительно, спешить к нему не было смысла. А может, это была и фата-моргана[28] – утверждать не берусь… Что бы это ни было, вскоре оно скрылось из виду, и океан опять опустел. Хотелось куда-нибудь скрыться от солнца – но на небе не было ни облачка, и ленивая вода вдобавок переливалась ослепительными бликами. Зной стоял такой, что даже говорить не хотелось, все молчали, думая о своём. Даже Ян как-то притих и сидел неподвижно, уронив голову на руки. Вдруг он испуганно посмотрел на нас:

– Ой, братцы, мне что-то плохо… – и свалился без чувств.

Ханс уложил его лицом вверх.

– Перегрелся, должно быть.

Роберто опустил черпак за борт и вылил воду на Яна. Через некоторое время тот пришёл в себя и посмотрел на нас тусклыми глазами.

– Мутит… мутит! Что делать, братцы?! Я же так долго не выдержу… я умру…

Филиппо дал ему пару глотков воды. Ян жадно выпил её и повторил, чуть не плача:

– Что делать?! И зачем я только прыгнул?! Вот идиот… Надо было остаться, плыл бы сейчас и ни о чём не думал… А тут я долго не выдержу, я же пропаду!.. Что делать?!

– Заткнись, – хмуро посоветовал Руджеро.

Ян покосился на его раненую руку и замолчал.

Остаток дня Ян лежал, привалившись к Хансу, тихо стонал и жаловался, что его мутит. А на Руджеро и вовсе больно было смотреть. Ясное небо предвещало на завтра зной. Время тянулось так медленно, что мне казалось, будто мы сидим в этой шлюпке уже недели две, не меньше.

Когда солнце село, над океаном разлилась долгожданная прохлада. Все приободрились, но ненадолго: ночью опять замёрзнем и к рассвету будем стучать зубами от холода… Даже Ян ожил – а я вдруг почувствовал, что глаза слипаются. Привалился к плечу Франческо и немедленно заснул.

– Огни! Судно! Смотрите, судно! Слава Всевышнему! Судно! О, спасибо Тебе, Господи, спасибо!!!

Сначала мне показалось, что это сон. Я открыл глаза и увидел, что Ян подпрыгивает на месте, кричит и протягивает руки к большому кораблю, который приближается к нам из темноты. Он шёл прямо на нас, так что мы схватились за вёсла и быстро отгребли в сторону. Стали кричать изо всех сил, звать на помощь. С палубы раздался ответный крик вахтенного по-испански и команда: «Pairead!» «Ложатся в дрейф!»[29] – перевёл Роберто, и мы поняли, что спасены. Пока на корабле убирали паруса, он успел отойти почти на милю от нас, так что нам пришлось налечь на вёсла.

Нас подобрал испанский каперский галеон «Валенсия». На нём было пятьдесят пушек и пятьсот человек экипажа. Нас накормили и дали выпить рому. Судовой врач осмотрел Руджеро и сказал, что пулю надо вынуть немедленно, иначе Руджеро останется без руки. Так что с отдыхом пока пришлось повременить.

Мы спустились вниз. Руджеро дали ещё рому, велели снять рубаху и