Тридцать третий румб - Мария Валерьевна Голикова

– Я и так стал пиратом… Я даже бил нашего капитана… Теперь до конца жизни грех замаливать… – Ян всхлипнул и закрыл лицо руками.

«Святой Христофор», с этого дня ставший пиратским судном, и «Отвага» исчезли из виду. Мы остались одни в утлой шлюпке посреди океана, покрытого туманом.

– И что теперь делать? – спросил Франческо. – Будем грести до берега?

– Недели три пути, не меньше, – сказал Роберто. – И то если погода позволит.

Филиппо некоторое время молча хмурил брови, а потом отрицательно покачал головой:

– Нет, с океанской дороги уходить не надо, это верная гибель.

– Так что же делать?!

– Ждать.

– Господи помилуй… – обречённо отозвался Франческо.

Стало быть, единственной нашей надеждой оставалось какое-нибудь судно, которое нас заметит и подберёт. Но кто же нас заметит в таком дьявольском тумане?! Мы всматривались во мглу и время от времени громко звали на помощь, надеясь, что с какого-нибудь корабля услышат. Каждый раз с замиранием сердца ждали ответного крика – но над океаном стояла глухая тишина. От неё холод бежал по спине.

В шлюпку понемногу просачивалась вода. Роберто разыскал под сиденьем черпак, и мы по очереди стали вычерпывать её. Филиппо покачал головой.

– Держите вёсла наготове. Как бы не попасть под форштевень[23] какого-нибудь судна. Потопит и не заметит.

Об этой опасности мы не подумали и стали внимательнее смотреть по сторонам и прислушиваться. У меня душа уходила в пятки каждый раз, когда я глядел на тёмную воду. Она была так близко, что можно рукой дотронуться. Верно говорят – между моряком и смертью только борт корабля. А между нами и смертью теперь были только тонкие борта шлюпки, маленький бочонок пресной воды да немного сухарей.

Я вспоминал ночь, когда сидел в трюме «Святого Христофора» и размышлял о море. Вот теперь настало время проверить, прав я был тогда или нет. Может, океан и в самом деле нас вызволит. Роберто так вообще однажды прыгнул с корабля в ночное море – и спасся… Нет, мне до него далеко. Он спокоен, будто мы на суше… Он поглаживал бороду, словно ждал чего-то, и смотрел своими чёрными глазами в туманную мглу. Что он там надеялся увидеть – не знаю. Франческо дрожащим голосом читал молитвы, а потом тоже вглядывался в туман с лихорадочной надеждой. Ян сокрушённо молчал, Ханс невесело качал головой. Филиппо тихо разговаривал с Руджеро, а я… Показывать страх – последнее дело. Но если кто-нибудь скажет вам, что не боится моря, знайте: он никогда в море не бывал.

VI. «Святой Христофор»

Когда первый испуг прошёл, всех взяла злость и досада. Франческо так вообще ругался не замолкая:

– Bastards! Figli di puttana! Traditori![24] Вот ведь предатели! Ушли и бросили нас, заняли наши места и плывут себе сейчас! Мы вот почему-то не стали предателями! А они перетрусили, шкуру свою решили спасти! И на нас им наплевать! Никто даже не посмотрел на нас, как будто нас нет!!!

Я молча вычерпывал воду из шлюпки. Он напустился на меня:

– Серджо, ну что ты делаешь? О чём ты вообще думаешь, откуда у тебя руки растут?! Дай сюда! – Он отобрал у меня черпак и с остервенением начал выплёскивать воду за борт.

Мы с Франческо дружили с малых лет. Он всегда был такой. Если ему не везёт или он чего-то боится, то всегда орёт и машет руками, пока не выдохнется. В это время ему лучше не попадаться. Вот и сейчас он гремел черпаком о дно и ворчал:

– Vigliacchi![25] Сволочи! Ушли и нас оставили, – а мы теперь тут погибай!!!

– Ты прямо сейчас погибать собрался или подождёшь? – наконец спросил Руджеро.

– И тебе ещё руку прострелили!!! Этот проклятый француз вообще чуть тебя не убил! Stronzo!!![26]

Пиратам досталось от Франческо на орехи, и всем вместе, и каждому в отдельности. Хотя я его понимаю – в моей голове тоже вертелись разные пожелания в их адрес. Если хотя бы половина сбудется, я им не завидую. Но пока что им можно было завидовать, а вот нам – не очень: туман не редел, наоборот, ещё больше сгустился. Мы без конца кричали в него и ждали ответа, потом кричали снова… Обнадёживала мысль, что до заката ещё далеко, стало быть, у нас ещё много времени и, значит, много шансов на спасение. О том, чтобы провести ночь в этой шлюпке, думать не хотелось, хотя мы прекрасно понимали, что спасение – дело не быстрое, особенно в таком тумане. Мы-то ничего, потерпим, только Руджеро было жалко – с такой раной надо бегом бежать к врачу…

Не знаю, как вы, а я больше всего на свете ненавижу ждать, особенно непонятно чего. А тут ждать, похоже, надо было ещё чёрт знает сколько – на всю оставшуюся жизнь хватит… Настроение у меня из-за этого было преотвратное. Когда тебе заняться нечем, всякая чушь в голову лезет. Спасёмся мы или не спасёмся, что будет, если придётся сидеть тут ещё долго, что будет, если начнётся буря, и тому подобное… Свихнуться можно от таких мыслей. Мне за глаза хватило бы их одних, но тут ещё и Яну на месте не сиделось. Он без конца заглядывал Роберто в глаза и спрашивал:

– Мы спасёмся, ты уверен? Нас подберут? А когда?

Роберто был невозмутим, как обычно.

– Не знаю. Подождём.

Ян на минуту успокаивался, но тут же начинал теребить свою одежду и ёрзать на месте, потом вскакивал с сиденья и вглядывался в туман, как будто стоя в нём было видно лучше, чем сидя. Наконец я не выдержал:

– Слушай, перестань раскачивать шлюпку, в ней и так воды полно!

– Оставь меня в покое! – заорал он в ответ. – Отстань, тебе меня не понять!!!

– Где уж мне, – пробурчал я и понял, что его вопли станут худшим испытанием из всех, если мы ещё долго тут пробудем.

– И правда, уймись уже, надоело, – тихо сказал ему Ханс.

Ян уселся на место и застыл, временами вздрагивая и поёживаясь.

В середине дня Филиппо раздал каждому по сухарю и по два глотка воды.

– Здесь же ходят корабли, кто-нибудь обязательно нас подберёт! – сказал Франческо, когда у него кончились ругательства. – Не может быть, чтоб не подобрали!

– Угу. Руджеро, как ты? – спросил я.

– Нормально, – сердито отвечал Руджеро, весь потный от боли. – Вы не на меня смотрите, а по сторонам…