Тридцать третий румб - Мария Валерьевна Голикова

– «Gatecrasher» – это ведь не только «незваный гость». Это тоже заяц, – усмехнулся Роберто. – Тот, который норовит пройти без оплаты. Как же я сразу не догадался…

Мы просидели в этой заячьей таверне часа два, но ничего интересного не узнали. Про капитана Эскаланте тут никто не слыхал, и сам он не появлялся. Роберто подошёл к хозяину, спросил о чём-то, вернулся к нам и прошептал:

– Капитан Эскаланте может появиться в любую минуту. Нам лучше переночевать тут. Свободные места есть.

Это было разумно. Так что Роберто остался в «Королевском зайце» караулить Эскаланте, а мы с Франческо отправились в «Приют моряка» за вещами. Уже смеркалось, но никого из наших там не оказалось. Хозяин сказал, что Ян и Ханс нашли какое-то судно и перебрались на него ещё днём, а Руджеро исчез, и куда делся, неизвестно. Мы забрали свои пожитки, мешок Роберто и пошли назад.

Осенними вечерами в портсмутских закоулках темно, как на дне океана. Мы почти на ощупь пробирались по неровным мостовым, скользким после дождя. Франческо шёл впереди меня.

Вдруг я услышал за спиной какой-то шорох и возню, но обернуться не успел – почувствовал тяжёлый удар по голове и отрубился.

IX. «Бирмингем»

Думаю, вы уже догадались, что с нами случилось. Не знаю только, почему Роберто не предупредил нас об этом. Может, и сам не знал… Когда он рассказывал нам о хитростях вербовщиков в английский флот, не сказал главного: это днём они зазывают простаков на улицах да ходят по тавернам – а по ночам нападают на припозднившихся прохожих, как последние головорезы, и тащат на корабль. А с корабля не сбежишь. Нет, попытаться, конечно, можно, только неудача дорого обойдётся: поймают – повесят. Или пощадят, но формально: заменят казнь поркой. Назначат ударов триста плетью на корабле, с которого ты пытался бежать, или провезут по всем кораблям флота и выпорют на каждом…

А заполучить опытных матросов для этих вербовщиков – просто мечта. Вообще-то они рады кому угодно, море и виселица всякого примут, но с новичками надо возиться, учить их – а тут всё уже готово, пользуйся. Права и желания самих матросов никого не интересуют. Ведь что такое матросы, на их взгляд? Рабская сила, вроде галерников, а ещё «food for powder», пушечное мясо.

Мы с Франческо угодили в эту западню, как зайцы в силки. И очнулись уже на корабле флота его величества короля Англии Вильгельма III. Корабль, на который мы попали, назывался «Birmingham» – «Бирмингем».

Когда мы узнали, что это не торговый, а военный корабль, совсем упали духом. О том, чтобы бежать, нечего было и думать – мы ни на секунду не оставались одни. К тому же «Бирмингем» стоял далеко, у самого выхода в море. Прыгать в воду и пытаться доплыть до берега было бесполезно – нас бы тут же поймали и наказали.

Капитана «Бирмингема» звали Джон Рейнольдс. Помню, когда мы нанимались к голландцам, в генуэзском порту очень хвалили Яна Доннера, капитана нашего «Святого Христофора», говорили, что он хороший моряк, несмотря на то что и шкипер у него отличный. А про Джона Рейнольдса нам твердили одно: первая обязанность матроса – исполнять приказания. Капитан на корабле первый после Бога, и относиться к нему надо соответственно. Малейшее неуважение к капитану – и ты труп.

Наша с Франческо жизнь на «Бирмингеме» началась с того, что каждому вручили по монетке в качестве задатка и зачитали официальную бумагу. Я не совсем понял, как она называется по-английски, да и текст, признаться, не разобрал. Это был перечень обязанностей и свод законов для матроса – что можно, чего нельзя. Я усвоил только, что много чего нельзя, и больше половины проступков караются смертью. После этого каждый подписал договор. Должно быть, вы удивились, что мы добровольно согласились его подписать. Конечно, не хотели, но куда деваться? Один парень перед нами отказался подписывать – так ему надавали тумаков и потом его рукой поставили под договором крестик. Не придерёшься… А нам тумаки были ни к чему, и так всё болело. Мою голову ломило от ночного удара, и предметы то и дело начинали плясать перед глазами, а Франческо был весь в синяках – эти вербовщики не смогли оглушить его сразу, и он кинулся в драку, а теперь при любом движении морщился и потирал бока. То ли ещё будет…

– Доброе утро, – раздался знакомый голос. Мы с Франческо обернулись – и увидели нашего Руджеро. На сердце сразу потеплело. Мы крепко обнялись.

– Ты как тут оказался? – спросил я.

– Не надо было пить с кем попало, – проворчал Руджеро и, по своей привычке, прибавил несколько солёных слов. – Вот так. Выходит, теперь нескоро вернусь домой в Пезаро…

Поговорить мы не успели – всех выгнали на палубу заниматься делом. Дел было невпроворот. Насколько я понял, сегодня «Бирмингем» должен был отправиться в Плимут, так что тут лихорадочно шли последние приготовления. Хотя, по-хорошему, работы было не на один день. Корабль ещё не прибирали, везде в беспорядке валялись снасти и мусор после погрузки. Боцману это очень не нравилось. Звали этого боцмана Майкл Боу, и под руку ему лучше было не попадаться. Один матрос-новичок едва не опрокинул ведро со смолой, и боцман отлупил его так, что бедняга только ойкал да втягивал голову в плечи.

К борту «Бирмингема» подошёл баркас с запасами пресной воды, и нам велели таскать бочонки. Утро стояло тихое, холодное, море покрывала осенняя мгла, а на корабле стоял крик и шум от работ. Я заметил забавную вещь: боцман и офицеры то и дело пускали в ход кулаки, ругались и кричали почём зря – но не сквернословили: позже мы узнали, что это было запрещено. Особенно доставалось бестолковым новичкам. Пока мы разгружали баркас, на палубе вовсю шла уборка. Франческо поскользнулся на мокрых досках с тяжеленным бочонком в руках, едва не упал навзничь. Поставил бочонок и перекрестился – если бы упал, мы бы его не собрали… Как только закончили с погрузкой, нас отправили заниматься такелажем, приводить в порядок снасти. Боцман сразу разглядел, что мы умеем чинить канаты и вязать узлы. И то хорошо – хотя бы не окажемся тут трюмными крысами, как когда-то на «Святом Христофоре».

Мы долго выхаживали якорь. У англичан на этот случай имелась специальная песня, с ней легче было работать. Песня оказалась очень красивой, а работа – тяжёлой, как на галерах. Поднять якорь такого корабля, как «Бирмингем», –