Безграмотное Средневековье - Екатерина Александровна Мишаненкова

и властями города, незаконно арестовавшими одного из студентов, произошел взлет Сиенского университета (Studium Senese). Он уже существовал, но не особо блистал на фоне Болоньи и Падуи. Но после конфликта часть болонской университетской корпорации ушла в Сиену, и многие там так и остались.

Возвращаясь к терминологии – в XIV веке появился еще один доживший до наших дней термин, которым называли университет: Alma Mater, то есть «кормящая мать» или «любящая мать». Выражение это было заимствовано из канонического права и из литургического языка, например, существовало такое песнопение Деве Марии – Alma Redemptoris Mater. Петерсон, ссылаясь на немецкого педагога Ф. Паульсена, пишет, что «первоначально два слова не были связаны друг с другом, являлись лишь различными самостоятельными определениями».

Сначала, правда, никакой alma не было, была только mater – где-то на рубеже XIII–XIV века в документах Оксфорда стало появляться выражение Mater Universitas. Забавно, что это в некотором роде тавтология – слово mater было еще одним вариантом обозначения различных профессиональных сообществ. В частности, папа римский Иннокентий IV в своих письмах к городским цехам называл их именно так. Ну а после 1337 года (по мнению Паульсена) стало использоваться и выражение Alma Mater.

А в конце XIV века в Германии вместо термина studium или universitas studium по отношению к средневековым университетам стало использоваться просто слово universitas. А уже оттуда новая терминология распространилась по другим европейским странам, и средневековый университет наконец-то стал зваться университетом.

Оформление привилегий университетов

урный рост городов стимулировал появление новых и распространение известности старых школ, – пишет А. К. Гладков. – Интеллектуальные центры славились не только своими магистрами, многие из которых были выдающимися умами Средневековья, но и достижениями в различных областях знания: в Болонье, у Ирнерия, изучали право; в Камбре – математику; в Салерно – медицину; в Орлеане – поэзию; в Меце – музыку; в Шартре – натурфилософию; в Лане и Париже – теологию. Школы Монте-Кассино, Реймса, Тура, Пуатье, Мелена, Утрехта и Кентербери современники называли «обителями истинной учености»».

Школы росли, развивались, но вместе с ними росли и их проблемы. Одно дело, когда в городе существует относительно небольшая школа или их даже несколько, но учатся там в основном местные молодые люди. И совсем другое, когда целый район города оккупирует толпа стремящихся к учености чужаков, и нередко даже иностранцев: в Средние века никто не страдал излишней толерантностью, и быть чужаком было опасно.

И вот тут мы возвращаемся к тому, что universitas – это в принципе корпорация, примерно такая же как ремесленный цех или торговая гильдия. Да, конечно, университет – это нечто большее, это все-таки сообщество высокообразованных в сравнении с большинством населения людей, связанных между собой как узами учитель-ученик, так и своей общей целью – стремлением к знаниям. И в условиях оторванности от дома и проживания в чужом, не всегда дружелюбном городе, они действительно ощущали себя неким братством и готовы были давать отпор за любые обиды.

Да и некоторыми материальными узами они были связаны тоже: у средневекового университета могло не быть имущества, но зарплату преподавателям платить было нужно, жить школярам и профессорам тоже было где-то нужно, поэтому существовали определенные правила, взносы, сборы вскладчину на различные цели.

К тому же важно отметить, что чем дальше, тем больше в эту корпорацию входили не только школяры и профессура, но и другие люди, которые назывались «подданными» или «академическими гражданами». Это типографы, орнаментщики, переписчики и переплетчики книг, изготовители пергамента и чернил, поставщики перьев, люди, которые следили за порядком, слуги студентов. И даже весь прочий персонал, не имеющий отношения к науке или лично к школярам и профессуре, но обслуживающий сам университет в целом – аптекари, банщики, посыльные и т. д. Практически город в городе, если не государство в государстве.

И вот здесь вмешивается юридический аспект. У средневекового университета, по сути, и выбора не было, кроме как становиться корпорацией и «мимикрировать» под городские гильдии. Потому что только так можно было иметь какие-то права в средневековом городе – необходимо было вписаться в его структуру, а главное – в систему городского права. «Кроме того, – как пишет Т. И. Сидорова в статье «Концепция средневекового университета: к проблеме современной интерпретации понятийного комплекса «университет – корпорация»», – официальное признание корпоративности университета означало подтвержденное властями право на самоуправление (выборность ректора, присуждение ученых степеней и др.), владение собственностью и наличие собственных статутов, печати, а также суда и др., т. е. университет получал независимый правовой статус».

Как корпорации, то есть юридические лица, средневековые университеты стали получать всевозможные материальные блага от своих светских и духовных покровителей – князей, королей, епископов, императоров или даже папы римского. Покровители обеспечивали их средствами, назначали жалование профессорам, выделяли дома и земельные участки.

Но куда важнее то, что университетские корпорации, начиная с середины XII века, стали добиваться особых привилегий. Именно это и превратило их в те могущественные и независимые университеты, которые мы знаем.

В основном это были привилегии, освобождающие университеты от подчинения местным законам и переводящие всех членов университетской корпорации под собственную университетскую юрисдикцию или предоставляющие им какие-то особые преимущества.

И первая такая привилегия была дарована императором Фридрихом I Барбароссой Болонскому университету в 1158 году. Эту дату можно считать поворотным моментом в истории образования, да и в целом во всей европейской истории.

Authentica Habita. Грамота Фридриха Барбароссы ученикам и учителям болонских школ, 1158 год (перевод с латыни Г. И. Липатниковой)[47]

<…> Имея постоянное попечение обо всех учениках, которые путешествуют ради получения знаний, и особенно заботясь о профессорах божественного и священного права, мы, руководствуясь нашим благочестием, даруем им милость. Чтобы как сами они, так и их посланцы в полной безопасности путешествовали к местам, в которых они совершенствуются в науках, и спокойно там обитали.

Так как мы полагаем, что добрые деяния заслуживают нашего одобрения и покровительства, мы с особой любовью будем защищать всех тех, чьей ученостью украшается мир, чьими усилиями жизнь наших подданных направляется к почитанию Бога и нас, его слуг.

И кто не испытает к ним сострадания, если из любви к науке они становятся изгнанниками, изнуряют себя, сменив богатство на бедность, подвергают свою жизнь всем опасностям и, что особенно обидно, от ничтожнейших людей часто терпят без всякой причины телесный ущерб.

Итак, мы постановили этим общим законом, который должен иметь силу на вечные времена, чтобы никто не осмеливался задерживать школяров с целью нанесения им убытка из-за долга другого лица из той же провинции, что, как мы слышали, иногда случалось из-за дурного обычая. Те люди, которые будут знать о нарушителях этого священного закона