Безграмотное Средневековье - Екатерина Александровна Мишаненкова

и не заявят об этом своевременно местным властям, должны быть приговорены специальным решением к уплате четырехкратного штрафа. И пусть на вечные времена они будут лишены чести и на них ляжет клеймо позора.

Если же кто-либо пожелает возбудить иск по какому-либо делу, разбирательство должно происходить по свободному выбору школяра либо в присутствии его господина и учителя, либо у самого епископа города, которым мы даруем в этом случае юрисдикцию. Если же кто-либо попытается привлечь их к суду другого судьи, такой суд объявляется недействительным, даже если разбирательство происходило по всем правилам.

Authentica Habita

егенда гласит, что в 1155 году Фридрих I Барбаросса встал лагерем под Болоньей, и городские власти, а также представители университетской корпорации явились его поприветствовать. Император поинтересовался у профессоров и школяров, нравится ли им в Болонье. И тогда один из магистров сказал, что в целом им здесь живется неплохо, но есть одна серьезная проблема – город принудительно связывает всех членов университета «круговой порукой», и если какой-нибудь школяр наделает долгов, городские власти могут просто арестовать любого другого представителя университета, рандомно, как сейчас говорят[48]. И, видимо, чувствуя, что надо ковать железо, пока горячо, от имени всего университета попросил императора взять их под свое покровительство.

Император проникся бедами ученой молодежи, которая страдает ради знаний, посовещался со своими князьями и издал закон, который запрещал арестовывать одного школяра за долги другого и даровал Болонскому университету право самому судить своих студентов.

В принципе легенда довольно точна, правда, большинство исследователей относят этот закон к 1158 году. Но император Фридрих I Барбаросса действительно добавил в кодекс Юстиниана (так назывался свод имперских законов) свою выданную Болонскому университету грамоту под названием Authentica Habita. Ею он даровал всем членам университетской корпорации иммунитет от осуществления права на возмездие – то есть от принудительной круговой поруки представленных в университете землячеств. Но самое главное – он вообще вывел членов университетской корпорации из-под городской юрисдикции и приравнял их к клирикам, то есть дал им привилегии, которыми пользовалось духовенство[49]. Более того, студенты получили право выбирать, кто будет их судить за прегрешения – духовный епископальный суд или их собственный – выбранные представители профессуры (но в любом случае не городской и не сеньориальный). Таким образом университет приобретал своего рода экстерриториальность и почти переставал зависеть от местных властей.

И хотя эта грамота была выдана конкретно «ученикам», путешествующим с целью получения образования, и «профессорам божественного и священного права», преподающим в Болонье, то, что Барбаросса включил ее в Кодекс Юстиниана, имело принципиальное значение для формирования средневековой европейской системы университетского образования. Не так важно было, для кого грамота была составлена и выдана – в своде законов не указывалось ее привязки к Болонье, а следовательно, под ее действие попадали все профессора и студенты. Тем более, что заодно им было даровано еще и право свободного передвижения по всей империи с целью учебы или преподавания.

Кстати, действие Authentica Habita распространялось и на людей, которые доставляли послания членов университетской корпорации, что способствовало настоящему взлету академической коммуникации, а заодно и обогащению университетов, потому что за эту миссию охотно брались купцы. Они получали защиту от местных судебных преследований, право свободного передвижения, а взамен обеспечивали бесперебойную переписку между учеными мужами. В те времена много научных дискуссий велось в таком эпистолярном жанре – профессора обменивались знаниями, спорили, совершали совместные открытия, иногда за всю жизнь даже ни разу не увидев друг друга.

Привилегии Парижского университета

олонские школяры и профессора свои привилегии получили на удивление мирным путем, чего не скажешь о представителях двух других величайших школ Средневековья – Парижской и Оксфордской. Болонская университетская корпорация в 1150-е годы была еще недостаточно сильной, чтобы добывать свои права с боем, и, возможно, ей просто повезло, что интересы университета совпали с интересами Фридриха и его советников, которые нуждались в союзниках в многолетнем противостоянии между императором и папой. Все-таки Болонский университет был в первую очередь юридическим, и действительно, изыскания его профессоров в области гражданского права очень помогли Фридриху и его преемникам укрепить свои позиции.

Интересно, кстати, что папа Александр III позже подтвердил это императорское решение и своим декретом провозгласил свободу открытия учебных заведений без притеснений со стороны епископа или каноников его кафедрального капитула. Но возможно, это было связано с тем, что Александр III сам был выпускником Болонского университета и сохранял определенную преданность своей Alma Mater.

А вот парижским преподавателям и студентам пришлось за свои привилегии бороться. Первый крупный конфликт возник в 1192 году, когда в результате ссоры между школярами и крестьянами местного аббатства один студент был убит. Это вызвало разбирательство, шумиху, попытки свалить вину на самих школяров, но университет обратился в Рим, и убийц все же наказали, а настоятелю аббатства пришлось оправдываться перед епископом. В ходе разбирательства всплыл вопрос, кто имеет право судить членов парижской университетской корпорации, и папа Целестин III постановил, что они подлежат юрисдикции церковного суда. В общем-то это было логично, не надо забывать, что Парижский университет изначально был школой богословия и всегда носил полудуховный характер. Однако все же замечу, что папа Целестин III в свое время получал образование именно в Париже – он был учеником Абеляра.

В 1200 году произошел новый крупный конфликт между горожанами и школярами, закончившийся убийством пяти студентов (по-видимому, немецких). На этот раз вмешиваться пришлось светским властям – чтобы справиться с беспорядками и угрозой университета просто покинуть Париж всем своим составом в несколько тысяч человек, король Филипп-Август наказал и убийц, и парижского прево, а потом издал ордонанс, в котором подтвердил, что члены университетской корпорации подсудны только церковному суду.

Из привилегии короля Франции Филиппа II Августа парижским школярам (1200)[50]

…На будущее мы по совету наших людей ради безопасности школяров вынесли такое решение: все граждане Парижа должны принести присягу, что будут давать свидетельские показания в целях установления истины, в случае если они увидят, что какому-нибудь школяру нанесен ущерб светским лицом. И никто не должен уклоняться от этого. Если какому-либо школяру будет нанесено увечье, если этот школяр будет тяжело ранен оружием, ударом кулака или камнем и если будет ясно, что это сделано не ради самозащиты, то все светские лица, которые станут свидетелями этого преступления, должны схватить злоумышленника или злоумышленников и передать их нашему судье… Независимо от того, будет ли злоумышленник посажен в тюрьму за это преступление или нет, мы по