Кафешка Поттера - v1kker

Поставил коробку обратно на полку. На то место, где раньше стояли чашки. Сейчас там было пусто. Коробка чуть-чуть закрыла пустое.

Гарри подумал — потом сделаю каждому по новой чашке. На всякий случай. Чтобы было, к чему вернуться, когда вернутся.

Подумал «когда» и не позволил подумать «если».

* * *

Гарри пошёл в подсобку.

Хедвиг сидела на жёрдочке. Не двигалась. Перья не гладкие — взъерошенные.

— Хедвиг.

Сова не повернулась.

Гарри сел на низкий табурет рядом. Долго не говорил.

Достал из кармана пейджер Фьюри. Положил рядом на стол. Лампочка погасла, но не давно. Минуту назад. Сигнал был принят.

— Не сегодня, — сказал он наконец.

Хедвиг моргнула. Один раз.

Они так и просидели до утра.

Чай в этот вечер Гарри не делал.

Примечание к части

На бусти история завершена. Кому интересно — Ссылка в профиле

Темные годы

На бусти история завершена. Кому интересно — Ссылка в профиле

Прошёл год.

Гарри это понял не сразу — он несколько недель смотрел в календарь и пытался уловить дату. Потом перестал. Календарь был неудобный — он отсчитывал не время, а пропавших.

Кафе работало. На доске мелом — «Эспрессо — 2.50». Цена не менялась. Гарри её не двигал — людям и так тяжело, а у него аренды не было. Помещение он держал по чашке чая в неделю — это была сделка со старым хозяином, сквибом по имени мистер Розенберг, которого Гарри в две тысячи восьмом подобрал на улице в дождь и проводил домой. Через две недели мистер Розенберг принёс ему ключи и сказал: «Открывай. Чай не забывай». Через год мистер Розенберг умер от старости. Гарри по-прежнему заваривал чай по средам и оставлял на столе у стойки — на всякий случай. Старики иногда возвращаются.

Профессор Макгонагалл приходила каждый день. Шарф у неё был метров шесть. Внучка иногда заходила вместе с ней — Маргарет, девочка лет одиннадцати, рыжая, с большой косой и серьёзными глазами. Маргарет любила какао и читала «Сказки Барда Бидля» — старую книгу в синем переплёте, которую профессор приносила из дома. Иллюстрации в книге иногда шевелились. Маргарет это уже не удивляло.

* * *

Первые три месяца после щёлчка приходил Стив. Каждое утро. По дороге от тренировочной базы, которая больше не была тренировочной базой, потому что тренировать стало некого. Стив заходил, кивал. «Стив». «Гарри». Двойной чёрный. Пять долларов на стойке. Колокольчик. Всё.

Шесть месяцев так.

В середине октября — какое-то утро, ничем не отличавшееся от других — Гарри сказал: «Сядь».

Стив посмотрел на него. На стаканчик в руках Гарри. На свой бумажник. На дверь.

— У меня дела.

— Какие?

— Группа в три. Поддержка.

— Сейчас одиннадцать.

— Встреча в час.

— С кем?

Стив открыл рот. Закрыл.

— Не помню.

— Сядь.

Стив сел. На второй табурет от стены — тот самый, на котором сидел шесть лет назад с чашкой мяты. Гарри переставил стаканчик. Сделал в керамической. Поставил перед Стивом.

— Я с собой.

— У тебя есть час. Сегодня — здесь.

— У меня нет на это времени, Гарри.

— У тебя только это и есть, Стив. Всё остальное у тебя забрали полгода назад.

* * *

Стив молчал минут десять. Гарри его не торопил. Гарри протирал стакан. Профессор Макгонагалл в углу не поднимала глаз.

Маргарет тоже была там. Маргарет посмотрела на Стива, увидела что-то по его лицу, и тихо сказала бабушке: «Бабушка, я пойду в подсобку». Профессор кивнула. Маргарет ушла к Хедвиг. Хедвиг её любила — Маргарет приносила сушёных мышей.

Стив этого не заметил.

— Гарри, — наконец сказал он.

— Да.

— Я их веду — группы. Я им говорю: найдите то, ради чего жить. Я повторяю это двадцать раз в день. Двадцать. Я в это не верю.

— Сам не нашёл?

— Я даже не помню, как это делается.

Гарри положил тряпку.

— Стив.

— Что?

— Скажи имя. Не подумав. Первое.

— Какое имя?

— Имя, ради которого тебе бы хотелось ещё одну жизнь.

Стив сидел долго.

— Пегги, — сказал он наконец.

Слово вышло из него с трудом — как будто он его держал семь десятков лет и забыл, что оно есть.

— Хорошо, — сказал Гарри.

— Это бесполезно. Ей было девяносто пять, она умерла. Это просто слово.

— Я знаю.

— Зачем ты меня спросил?

— Чтобы ты его сказал. Один раз. Здесь. При мне. Что с ним делать — твоё решение.

Стив смотрел в чашку. Долго. Не пил. Кофе остывал.

* * *

К двенадцати тридцати Стив сделал три глотка.

— Гарри.

— Да?

— Хочу спросить.

— Спрашивай.

— У тебя кто-то уходил?

Гарри посмотрел на него.

— Да.

— Да?

— Раньше. Давно это было.

— Кто?

Гарри помолчал.

— Близкий мне человек.

Стив кивнул. Дальше — нельзя. Сделал ещё глоток. Кофе уже был холодный.

— Я устал, Гарри.

— Я знаю.

— Никогда раньше не уставал. Это ново.

— Это значит, ты не машина. Это значит, есть чувства, эмоции.

— Это много для одного утра.

— Это не одно утро. Это шесть месяцев одного утра.

Стив тихо хмыкнул. Не смех, но что-то вроде. Это был первый звук такого типа из него за полгода.

В двенадцать тридцать пять Стив встал. Положил пять долларов на стойку.

— Завтра.

— Сидеть или с собой?

— Подумаю.

— Подумай.

Колокольчик звякнул.

* * *

Маргарет вернулась из подсобки. Хедвиг сидела у неё на плече.

— Хедвиг, мы про это говорили.

Сова посмотрела на Гарри с тем выражением, которое означало «не сейчас, бариста, у нас с девочкой свои дела».

Маргарет села обратно к бабушке. Сова осталась на её плече и просидела до пяти вечера. Это стало двумя новыми традициями кафе — Маргарет по средам приходила с бабушкой, и Хедвиг по средам выходила в зал.

Гарри это записал в голове. Удачно — потому что после ухода Стива было ещё две недели тишины, и эти две недели были самые тяжёлые с самого щёлчка, и Маргарет с Хедвиг каждую среду спасали его от того, чтобы перестать открывать.

Стив на следующее утро сел.

И на следующее.

И на следующее.

К концу года он уже не покупал кофе с собой. Он его пил здесь. Час, потом сорок минут, потом полчаса. Это было движение. Маленькое. Но движение.

* * *

Через девять месяцев после щёлчка пришла Наташа.

Не первый раз — Наташа заходила пару раз весной, на пять минут, забрать что-то для кого-то. Без сидения. Один раз даже не зашла — постояла у двери, кивнула Гарри через стекло,