Из Франции – по Якутии. 3800 км на каноэ от Байкала до Арктики - Филипп Сов

светлячок на камне красиво светит зелёной бирюзой. Всю ночь не сплю. Слушаю скрип деревьев или прогуливаюсь по песку. Говорю сам с собой. Пересказываю себе этот день и рыдаю. Проливаю свои слёзы в Лену, как бы отдавая ей её поцелуй.

10

Опьянение расстоянием внушает мне впечатление, будто я на реке уже целый год. Суровость ежедневной борьбы, богатой эмоциями, заполняет мою жизнь, укрепляет тело и ум. Понимаю это, оценивая пройденный путь, эти 1.500 километров трудностей, начиная с деревни Кашуг. Шестьдесят дней отделяют меня также от тулонского вокзала, от искренних связей с моими близкими и от парижского метро, где люди проводят часть жизни. Я помню каждую деталь того времени, хотя воспоминания о Франции блекнут, они затмеваются влиянием моего слияния с природой. Все аргументы в пользу этого путешествия не имеют больше никакого значения. Они лишь оправдывали моё намерение, моё желание сбежать. В моей памяти сохраняются сейчас лишь звуки и образы, которые нежно наполняют основное в моей французской истории. Эти последние воспоминания вызывают в памяти любимые лица, уголки природы, моё прованское детство или последние слова по-французски: предупреждение Нины быть осторожным с гостеприимным алкоголизмом русского народа.

Эти последние советы не очень задерживаются в моей голове. Я больше не стою в защитной позе, не боюсь контактов с людьми на реке. Не боюсь также деревень, чужих лодок или кораблей. Меня больше не беспокоит проходящее судно. Даже, когда «голубой дьявол» гонит на меня волны, я всего лишь придерживаю каноэ, чтобы избежать камней. Меня охватила безмятежность.

Приближаюсь к городу Витиму. После восьми дней непрерывной гребли на каноэ вконец измотан. Всё это время путевой дневник был закрыт. Также как и географический справочник, масштаб которого 1 сантиметр на 25 километров не позволяет точно ориентироваться на местности. То-есть я плыл, не консультируясь с ним, предпочитая неожиданно открывать фантазии реки.

Но сегодня, чтобы покончить с этим эпизодом, решил всё-таки заглянуть в справочник. Открывая его, вижу голубой рисунок Лены. Он идёт на восток к городу Ленску, затем спускается на юг и опять поднимается, расширяясь, к Якутску. Долгая дорога к столице Якутии – это начало Верхоянских гор.

Закрываю карты при приближении к Витиму. На забетонированном берегу люди купаются или нежатся на полотенцах. Они загорают, слушая музыку, а я гребу, одетый в свитер. Я плыву вдоль другого берега вблизи широкого притока и после первого беглого обзора открываю весь ансамбль города. Солнце над домами освещает пыль, поднятую городским движением. Город похож на африканское селение, затерянное около пустыни. Приток впадает в реку, поднимая бурную пену и задерживая мусор. Водочные бутылки, консервные банки и разные бумажки загрязняют мутную воду. Измученный полчищами чёрных мух, борюсь с течением в середине Лены, где маневрируют крупнотоннажные суда. В это же время моторная лодка с молодыми людьми идёт навстречу. Они делают круги вокруг меня и, подняв скорость, исчезают в проточном болоте.

На окраине города огромный деревообрабатывающий завод издаёт грохочущий скрежет. При виде этого спектакля я вспоминаю дикие стоянки, находя их чудесными. Прохожу мимо этого гула и трёх неподвижных барж. Человек на мосту наблюдает за мной в бинокль. Приветствую его рукой и объявляю направление: «Тикси!» Он не меняет положение и продолжает приглядываться. Озадаченный, обращаюсь к Природе: «Всё-таки в твоей компании лучше!» – говорю я ей шопотом. Природа услышала моё обращение и преподносит сюрприз, окрашивая в сиреневый цвет заход солнца.

На другой день причаливаю к городу, который называется Пеледуй. Полагаю, что он не такой большой, как Витим. Однако, я должен здесь остановиться, чтобы зарядить батареи кинокамеры и купить хлеб, шоколад и семечки. Эти три продукта стали необходимы в плавании. Я спокоен, так как предыдущие славные встречи ободряют меня идти к людям.

Берег покрыт деревьями, они бросают тень на воду. Несколько домов в листве кажутся покинутыми. Это верный признак приближения к городу. Гребу медленно, будучи готовым обратиться к прохожему. Первый – это молодой человек; он сидит на корме моторной лодки, похожей на огромное каноэ. Его лодка привязана верёвкой к доске, воткнутой в ил, и должна быть около десяти метров. Второй индивид разлёгся на носу лодки, третий же спускается на берег, держа в руке прозрачный мешок.

Приветствую пилота кивком головы и опять удивлён отсутствием ответного жеста. Решительно, невежливые русские неприятны! Но это не мешает им вопить на своих единомышленников, если те слишком медленно переправляются к ним на другой берег. Вдруг я чувствую сильное желание повернуть назад. Но течение держит меня. Спрашиваю того, что за рулём, трудно ли пристать к берегу, и есть ли среди домов продовольственный магазин. Он опять не отвечает и помогает напарнику подняться на борт, придерживая на поводке серого питбуля с клыками в пене.

Сидящий за рулём – шеф этой тройки. Это мужчина лет тридцати, сухопарый, который употребляет не спокойные слова, а лишь беспощадные приказы. В его взгляде несомненная злоба, почти смертельное бешенство. Второй из них огромного роста, с бледным лицом и бритым черепом. Он нежно обнимает свою жуткую собаку. И третий, более молодой и дряблый, на дне лодки, купается в луже стоячей воды. На ногах у него кожаные туфли без носков. Ему с трудом удаётся разогнуться. Я быстро понял, что все три друга пьяны.

Шеф велит мне приблизиться. Чувствую его вероломный взгляд и подчиняюсь, понимая, что попал в западню. Те, кого я боялся встретить ночью на своей стоянке, не пришли ко мне. Я сам, доверчивый, отдался им в руки. Питбуль волнуется. Они с трудом удерживают его, хватаясь за моё каноэ. Моё напряжение растет перед бесполезностью моих слов. Колосс с бледным лицом держится не за арматуру моей лодки, а за брезент. Он так его тянет, что может разорвать на куски. Велю ему взяться за металлическую трубу. Он отреагировал лишь после многочисленных просьб. Опять спрашиваю про продмаг и говорю, что должен плыть дальше. Они меня не слышат. Пилот включает мотор, отплывает, таща меня за собой. Они ведут меня туда, откуда я только что пришёл, к уже потемневшим берегам, где покинутые дома кажутся гротескными. Воображаю худшее. В результате

в одном из сараев они захватывают с собой ещё одну бутылку. Отказываюсь пить, несмотря на угрозы шефа. Выпиваю против своего желания небольшую стопку, зная, что из-за этого глотка навсегда возненавижу водку. Шеф с побитой мордой показывает мне свои дырявые сапоги, вдруг погрустнев. Затем он сравнивает их с моими, непозволительно новыми, и предлагает обмен. Мне удалось сменить тему разговора, обсуждая расстояния, что разделяют