Сибирский приключенческий роман 3 - Виталий Галияскарович Гадиятов

Рубин, казалось, немного пришедший в себя, снова сжался и пробубнил:

— Понимаете… Говорю же… день рождения… ну…

Гридин улыбнулся про себя: пить Рубин не умел и старался избегать возлияний в принципе. Ну, видимо, в этот раз условия не позволяли отсидеться.

— Вообще не помнишь? — уточнил он, стараясь хотя бы интонацией подбодрить нанимателя.

Знакомство у Гридина и Рубина было давнее и отношения слегка запутанные. Но друг другу они доверяли полностью, насколько вообще могут доверять друг другу люди в современном российском деловом мире.

— В самых общих чертах, — виноватым голосом признался Рубин, с облегчением откидываясь на спинку кресла. — Какая-то идиотская история, право слово. Да и рассказывающий был подшофе, так что, сам понимаешь…

Рубин бессильно раскинул руки:

— Не вели казнить!

И сразу же выпрямился и принял деловой вид:

— Теперь позитив: сейчас придет его юрист, который изложит суть и ответит на наши вопросы. Уточняю — спрашивать будешь ты, и поедешь тоже ты.

Снова развел руками:

— Только на тебя могу положиться.

— Ага, «на тебя едино уповаю», — саркастически кивнул Гридин. — Ты мне хоть что-то откопаешь в глубинах своей памяти?

Рубин на мгновение замер, решая, в какой тональности продолжать разговор, но зазвонил телефон, а после короткого разговора сказал:

— Он уже поднимается. В самых общих чертах, чтобы мы не выглядели болванами: история простенькая, но какая-то невнятная. У жены этого человека жива бабушка преклонных лет, ну, и соответствующего состояния здоровья. Приятель мой, конечно, оплачивает и лечение, и сиделок, но дело не в этом. В последнее время у бабули начался какой-то бзик, и она рассказывает истории, одна другой страшнее, о каких-то сокровищах и наследстве. Нам надо разобраться!

— В чем? — так и не понял Гридин, но дверь распахнулась.

Невозможно было называть этого человека толстячком! Был он свеж, упруг и румян, чем-то напоминая домашнюю котлету, приготовленную хозяйкой, откровенно плюющей на диеты. Цветущий здоровяк лет тридцати пяти, откровенно и даже радостно выполнявший указания «хозяина». Он и слова этого не стеснялся, то и дело, произнося «хозяин просил напомнить», «хозяин требует», «хозяин не обсуждает ваши цены и условия».

Здороваясь, уточнил у Рубина:

— Хозяин сказал, что вы с ним все обговорили?

После кивка протянул Рубину пластиковую папочку:

— Я позволил себе все ваши договоренности перевести в текст. Хозяин его уже подписал, как видите, и мы поставили печать. Если у вас нет возражений, я бы свой экземпляр сразу взял, а?

Рубин взял папочку и углубился в ее содержимое, отгораживаясь, таким образом, от всего, что происходило в его кабинете.

«Представитель» тем временем бодро взял быка за рога. Рассказ был довольно краток, но точен и емок. Повторяя то, что Гридин уже слышал, толстячок добавил несколько деталей, а также дал несколько советов, которые можно было назвать «инструкцией».

Итак, у той самой бабульки, о которой Гридин уже слышал, недавно появилась какая-то безделушка. Со слов старухи — по завещанию ее давнишнего приятеля. Еле-еле удалось выяснить — и то не сразу, — что жил этот приятель в Лебяжске, где жила в годы войны и старушка со своими дочерьми, одна из которых и была тещей того самого «хозяина», который и «просил», и «настаивал».

Несколько дней назад старушенция вдруг заявила, что «приятель» этот умер. Откуда узнала, и узнала ли в действительности, вообще непонятно, но этим, конечно, всех перепугала окончательно. И вообще вся история окутана туманом: кто и как передал вещицу, кто и как сообщал — неизвестно!

В общем, «хозяин», под давлением жены и тещи, весь извелся и «запустил механизм», завершил свое повествование толстячок.

На просьбу Гридина увидеться с бабулькой он ответил решительным отказом, пояснив: она и так еле дышит, и почти каждый разговор заканчивается вызовом врача.

— Да и не помнит она ничего. Знаете, — понизил он голос, будто опасаясь подслушивания, — честно говоря, она даже меня уже достала своими рассказами. То рассказывает, как этот дедок ей бриллианты дарил, да она их потеряла, то какие-то драгоценности с вензелями и гербами известных фамилий, то еще… в общем… — Бодрячок повибрировал пальцами у виска, как бы оценивая умственное состояние бабульки. — Дело, как видите, нехитрое, но деликатное. Потому и обратились к вам.

При этих словах он повернулся к Рубину, приглашая того вернуться к общему разговору и указывая рукой на листы бумаги, которые тот уже успел просмотреть.

— И хотим мы вот чего.

Хотели вот чего.

Во-первых, конечно, получить подтверждение того, что подарок в самом деле сделан тем самым приятелем.

Во-вторых, если так и было, получить гарантии того, что подарок сделан на законных основаниях и не несет на себе никаких «проблем». То есть получен прежним владельцем совершенно законно.

В-третьих, получить гарантии того, что никто из наследников не претендует на эту безделушку и не будет высказывать какие-либо «особые мнения».

В-четвертых…

Тут «представитель слегка замялся, и это было удивительно.

— Знаете… Теща хозяина, конечно, подтверждает, что они у кого-то квартировали и хозяева относились к ним неплохо, можно сказать — хорошо. Вот хозяин и просит поговорить с ними, разумеется, мягко, разумеется, в сослагательном наклонении, что ли… Как бы лучше сказать… В общем! Если уж бабулька и две ее дочери прожили в доме этих людей, в эвакуации почти всю войну, и люди эти их троих фактически содержали, то хозяин хотел бы сейчас каким-то образом компенсировать все расходы. Ну, — он снова замялся. — Хорошо бы провести, так сказать, обследование дома на предмет… ремонта, что ли…

Сформулировав это условие, «представитель» вздохнул, откинулся на спинку кресла, обтер платком вспотевшее лицо.

Потом снова вскинулся:

— Но имейте в виду, что вы должны быть максимально деликатны. Конечно, речь не должна идти о вульгарной денежной компенсации. В конце концов, деньги — не главное в жизни, — самозабвенно ляпнул он. — Хозяин сказал, что, вероятно, в небольшом городке семье местных жителей в наше время трудно содержать большой дом. Ну, и попробуйте узнать, как бы они отнеслись к идее, ну, скажем, хорошего ремонта. Например, не знаю… Дом деревянный, мог немного подгнить… ну, или что-то такое… В общем, вы меня поняли.

После этого он уже окончательно развалился в кресле, давая понять, что его миссия выполнена.

Гридин понял, что ничего важного он тут больше не узнает, попрощался с толстячком и отправился в приемную, к секретарше Ниночке.

С самого первого дня пребывания в конторе Ниночка поставила себя так, что всегда была «в стороне». Единственный человек, который мог задать ей любой вопрос, зная, что получит самый подробный ответ — Гридин, пользовался этим правом крайне редко, понимая, что кредит доверия нельзя расходовать по пустякам.

Правда, сейчас случай был